Когда я пытаюсь поделиться своими переживаниями с доктором Хэммондом во время сеансов, он тут же пресекает эту идею, повторяя слова Марка. Он вешает мне лапшу на уши, рассказывая о том, что моя иммунная система слишком слаба и не сможет перенести вирус.
– Мы делаем большие успехи, – настаивает доктор Хэммонд. – Постарайтесь мыслить позитивно, Лаура. Все в скором времени наладится, я надеюсь.
Мой доктор считает большим успехом тот факт, что я смогла пошевелить пальцами ног. Это не внушает особой надежды. Сто пятьдесят евро в час за бесконечные занятия физиотерапией, и все, на что я способна, – это подергивание мышцами. Больше времени уходит на разговоры о моем самочувствии, чем на физические упражнения. Все это кажется мне лишь пустой тратой времени и денег. Несмотря на все попытки не вести себя, как злобная стерва, на каждом сеансе мне чертовски тяжело сдерживаться.
В конце сеанса, в той его части, когда доктор Хэммонд садится за свой стол со скрещенными на груди руками и спрашивает, есть ли у меня вопросы, обычно я закрываю глаза и качаю головой, но сегодня впервые за все время у меня появляется вопрос. Я чувствую себя уверенно, потому что знаю, каков будет ответ. Если врач скажет, что мне нельзя пойти на бал, Эйве придется с этим смириться.
– Это благотворительный вечер. Мы посещаем его уже много лет. Это огромное событие, на которое съезжаются сотни людей, оно проходит в банкетном зале городского отеля, – я внутренне торжествую, преувеличивая количество участников, и жду, что доктор тут же раскритикует эту нелепую затею.
– Кажется, это изысканный вечер, – отвечает доктор Хэммонд.
– Ага, так и есть. Это очень помпезное событие. Ну так и должно быть, ведь туда съезжаются люди со всей страны.
– Прекрасно! – энтузиазм доктора Хэммонда подтверждается хлопком в ладоши. – Думаю, вы отлично проведете время. Не забудьте показать мне фото.
– Прошу прощения? – взвизгиваю я.
– Я рад, что вы прилагаете усилия, чтобы вновь интегрироваться в общество. Это прекрасная идея, Лаура. Вот видите, я же говорил, что мы делаем большие успехи.
– Я и понятия не имела, что дезинтегрирована, – ворчу я, ловя взглядом свое отражение в отполированной до блеска лампе, стоящей на его столе. Растрепанный вид совсем не усиливает мои позиции в споре.
– Вы должны воспользоваться такой возможностью, Лаура, – советует доктор Хэммонд. – Шансом нарядиться и почувствовать себя хорошенькой. Уверен, вы встретите многих старых друзей, которые переживали за вас. Обещаю, вы отлично проведете время.
– Вам не стоит давать обещаний, которые вы не сможете сдержать.
Даже несколько часов спустя слова доктора Хэммонда все еще крутятся у меня в голове, и попытки отвлечься и приготовить ужин близки к эпичному провалу. Уронив куриное филе на пол кухни и проехав по нему колесом коляски, я сдалась.
Следующие почти сорок минут превращаются для меня в серьезную тренировку верхней части тела, когда я катаюсь на коляске вперед-назад по коврику у входной двери, чтобы счистить остатки курицы с колеса. Когда уровень моей энергии окончательно падает, я позволяю себе и сверкающим колесам расслабиться перед телевизором.
Я бездельничаю, просматривая повторы своих любимых шоу, и задаюсь вопросом: неужели жизнь диванного овоща – все, что светит мне до конца дней? Удовлетворенная, что получила ежедневную дозу самобичевания чуть раньше, чем обычно, я перехожу к тому, что начинаю бесцельно пялиться в окно. И чаще всего считаю минуты до того момента, как Марк вернется с работы. Он всегда возвращается позже в те дни, когда у меня встречи с доктором. Я считаю, что он наверстывает время, которое потратил утром на то, чтобы отвезти меня туда и обратно, но он никогда в этом не признается, а я никогда не спрашиваю.
