— Неожиданно, — только и смог выговорить я, разглядев на облучке кареты, наряженного в дорогущий, из английского сукна, костюм Гинтара с вожжами в руках. А когда вперед процессии, отправляющейся "за невестой" вышел городской голова Дмитрий Иванович Тецков с пендештоком – специальным свадебным посохом в руках и в компании с пьяно шатающейся медведицей, у меня появилось ощущение, что это все сон. Нужно только проснуться, и этот цирк исчезнет…
— Ист майн штокнайн перетин, — орал, читая по бумажке богатей, сотрясая посохом, как дубиной. — Верт ферфмуцих езен вайрс ферт, сучьи дети!
Фраза должна была значить, что-то вроде: "обвяжите мою палку, или я вам сломаю печку!" Уж и не знаю, готов ли был Тецков на самом деле выполнить свои угрозы. Комплекция и "вооружение" позволяли. Но старую керамическую посуду из домов, мимо которых мы проезжали, выносили исправно, и за это людям позволялось добавить цветную ленту к посоху. Немудрено, что уже через пару кварталов, пендешток стал похож елку в представлении сюрреалиста.
Наконец, процесс вымогательства кончился. Мы прибыли к ступеням крыльца Гороховского особняка. Здесь зевак оттеснили конногвардейцы, за что я был им безмерно благодарен – от воплей и здравниц уже звенело в ушах. Но не тут-то было! Кавалеристы, все как один вынув сабли из ножен, вскинули оружие вверх и гаркнули троекратное "ура"! Потом их командир поднес на серебряном разносе три стаканчика хлебного вина – себе, Володе и Тецкову. Мне досталась только улыбка от уха до уха и свойское подмигивание – мол, давай не подведи нас, приятель!
Большой зал особняка встретил нас пустыми столами и расставленными там и сям большими пустыми же корзинами. Слуги проводили нас по местам, заиграла музыка – что-то легкое, почти танцевальное. Но уж никак не похоронный вальс Мендельсона. Долгая, прямо-таки – театральная пауза, и наконец, под руку с отцом, вышла Наденька Якобсон.
Нас с невестой усадили в середине длиннющего стола, но, как выяснилось – ненадолго. Почему-то под марш лейб-гвардии Преображенского полка, в зал вошли цесаревич с великой княгиней. Подразумевалось, что именно мы с Наденькой главные на этом празднике жизни, но не встать при появлении членов императорской семьи, никто из присутствующих не мог себе позволить.
Наконец, Николай с Дагмар уселись на специально для них отведенном месте, и началось то действо, что так любимо обрусевшими немцами – гостям было позволено похвастаться подарками.
Первым, согласно составленному дамским комитетом регламенту, от моего имени взял слово городской голова. Дмитрий Иванович долго расписывал, какой я весь из себя молодец, и как много хорошего сделал для губернии и всей Западной Сибири. Слушали его внимательно. Иногда, словно адвокату на судебном заседании, Тецкову даже задавали дополнительные вопросы. Будто бы от ответов моего представителя вообще могло что-то измениться. Словно бы набившееся в зал собраний общество могло своей волей отменить сговоренную отцами много лет назад свадьбу.
Тем не менее, к стыду своему, поймал себя на мысли, что даже мне интересно. Кое-что из сказанного оказалось неожиданной новостью. Несмотря на это, чуть ли не энтомологическое изучение приколотой на булавку козявки, приятно было осознавать, что мне все-таки удалось сделать главное! Разбудить дремлющее прежде, упокоенное болотом безразличия, стремление местных жителей к прогрессу. К поиску новых путей и направлений. К развитию, с использованием новейших достижений современной науки.
Тецков говорил, конечно же, другими словами. Нынешний разговорный язык вообще изобилует пустопорожними словоформами, значение которых чаще всего столь всеобъемлюще, что перестает нести какой-либо смысл. Благообразие – как много в этом слове для сердца русского сплелось.
Ну нет, чтоб на этом и закончить! Вот к чему городской голова взялся перечислять основную мою собственность? Акции, доли и паи. И ведь Гинтар-предатель еще и кивал после озвучивания каждого нового пункта этого экономического стриптиза. Благо, до тайного сереброрудного рудника длинный язык не дошел. Иначе, была бы у нас тут свадьба! Но и так его превосходительство, тайный советник Якобсон забеспокоился. На фоне моих миллионов, приданое, что он давал за дочерью, смотрелось уже не слишком значительно. Еще пару заводов в мою копилку, и могло появиться ощущение, будто бы беру в жены нищенку.
Появившиеся с самоварами слуги несколько разрядили обстановку. Запах свежеиспеченной сдобы перебил тяжелый дух сотен сгрудившихся в зале людей. Отвлек внимание цесаревича от мыслей об источниках моего неожиданно раскрывшегося богатства.
