После обеда, когда Миша как раз читал мне газеты, Павла Ивановича Фризеля навестил десяток столичных кавалеристов со штабс-капитаном во главе, который тактично, почти натурально смущаясь, если в речи проскальзывали неприличные слова, предложил председателю губернского правления немедленно вернуться к месту службы. Павлуша, который поначалу решил, что незнакомые всадники явились, дабы препроводить его в неуютную тюрьму, немедленно приободрился, сменил атласный халат на мундир, и отправился прямиком в мою усадьбу. В некую абстрактную высшую справедливость опытный чиновник давно уже не верил. Как и в то, что какой-то неведомый, явившийся аж из самого Санкт-Петербурга, благодетель вот так, просто, с бухты-барахты, решил все его проблемы. Потому – рассудил, что без моего участия тут точно не обошлось, а посему он просто обязан навестить раненого покровителя, дабы выразить свою благодарность.
Кроме того, Фризель вполне здраво рассудил, что раз я жив и нахожусь в Томске, дома, а не на какой-нибудь гауптвахте в Омске, значит этот визит никак его, государственного чиновника пятого класса, не скомпрометирует. А в случае, если моя счастливая звезда не погасла, вполне возможно, что вскоре все может вернуться. То есть – я вновь усядусь в губернаторское кресло, а Павел Иванович снова станет моей правой рукой в присутствии. Амбиции Павлуша имел скромные, человеком был спокойным и обстоятельным. Прекрасно понимающим, что систему не переделать – следующий чин он получит хотя бы уже по выслуге лет, но получить действительно высокую должность без протекции совершенно нереально. Если только не стать кому-то, обладающему связями, совершенно необходимым. Потому сразу после тихо мною ненавидимых вопросов о моем самочувствии, изъявления безмерного почтения и благодарности за участие в его судьбе, председатель правления немедленно поинтересовался дальнейшими инструкциями.
На его счастье, к тому времени я уже, опытным, конечно же, путем уже выяснил, что если пальцем немного подвинуть кожу над глазом вверх, к ране, то выговаривать слова получается достаточно четко и каждый звук не вызывает вспышку нестерпимой боли. Так что, совсем немного поднапрягшись, сумел, буквально в двух предложениях, обрисовать Паше его ближайшие задачи.
И все-таки, как же не вовремя он явился. Ну хоть бы еще пару минут в коридоре промедлил! Мысль же на самом пороге разума крутилась. Казалось, вот она уже. Сейчас, еще миг, и я схвачу ее за длинный вертлявый хвост… И сразу пойму, что именно, какая-такая высшая государственная необходимость гонит больного Николая в не слишком комфортабельную для чахоточных Сибирь.
— Миша, — позвал я Карбышева, когда Фризель раскланялся и убыл организовывать торжественную встречу Его Императорского Высочества, великого князя, государя цесаревича, Николая Александровича. — Прочти статью снова…
Передовица в "Русском Инвалиде" сообщала своим читателям об отправлении кортежа нового высокородного наместника Западной Сибири, из Нижнего Новгорода в сторону Перми. С перечислением свиты, офицеров конвоя и командиров, отправляющихся с царевичем за Урал, подразделений. И вот в какой-то момент, когда Миша читал этот сухой, перенасыщенный титулами, чинами и должностями, список фамилий, что-то такое, похожее на хитрый хвост ускользнувшей мысли и появилось.
Карбышев послушно взялся сызнова продираться через титулования многочисленной свиты царевича, а я вдруг стал считать штаб-офицеров. Сначала – просто, потом, попросив секретаря читать только тех, кто занимает реальные командные должности, начальников военных частей и подразделений. Вот тут парню пришлось напрячь зрение. По неряшливости ли, или повинуясь какой-то извращенной логике, нужные мне господа оказались разбросанными по всей статье.
В итоге, у меня вышло, что вместе с новым наместником, в качестве войск, призванных обеспечить безопасность царевича, на восток двинулось полных четыре полка пехоты, полк кавалерии и, что совсем уж странно – четыре батареи пушек. И это не считая казаков собственно конвоя, отряда конных жандармов и оркестра. О прочих, причисленных к свите, офицерах я уж и не говорю.
Пусть, размышлял я, в каждом полку по пять батальонов. В каждом из которых – по пять рот. Даже если по скромному, в каждой роте по сто человек… Реально может оказаться, что и по двести, но пусть – по сто. Так считать проще. Итого – в регион едет более десяти тысяч солдат. Плюс штабы. Мама дорогая!
Первой мыслью была – где же их всех планируют разместить?! Омская крепость больше трех тысяч не вместит. Даже при условии, если всех узников гауптвахты выгонят на улицу. В Томске казармы губернского батальона в таком плачевном состоянии, что этим блестящим генералам и показывать стыдно, не то чтоб еще и предлагать разместить там солдат. Чаусский острог – по сути, просто пересыльная тюрьма. Бийская и Кузнецкая крепости практически в развалинах…
