Насыпав мальчишке в тарелку картошку и поставив перед ним чашку с горячим какао я уже готова была выть, смотря на то, как мальчуган осторожно проводит своими тоненькими пальцами по причудливым рисункам, которыми была украшена посуда. До меня только сейчас стало доходить, насколько эти ребята, жители строгих стен детских домов были лишены всего того, что зовется словом комфорт. У них не было красивой посуды, не было таких игрушек, не было всего того, что могли дать родители. И хотя я понимала, что все то, что так восхищало этого мальчугана в моем доме было просто мишурой, как тогда мне сказала Софья, но и эта мишура порой приносила пусть маленькие, но радости в жизнь людей. Будь то красивая фарфоровая чашка, оставшаяся по наследству от бабушки, или же милый коврик у подножия твоей кровати, на который ты ставишь ноги промозглым зимним утром, или же уютные занавески на кухне, которые скрывают за своим пестрым покрывалом родные картины твоего любимого города. У этих мальчуганов и девчонок ничего этого не было. Отвернувшись к мойке, дабы мальчик не увидел моих слез, набежавших на глаза, я быстро вымыла кастрюлю и вышла в коридор, где постучалась к моей соседке, Антонине Петровне, добродушной старушке лет семидесяти, в прошлом учительнице немецкого языка и литературы.
− Оленька, рада тебя видеть, − проговорила Антонина Петровна, радостно мне улыбнувшись и откладывая на стоящий рядом комод вязание.
− Антонина Петровна, вы можете мне помочь? Не приглядите за мальчуганом одним у меня дома? А я отлучусь на пару часов и быстро вернусь. Пожалуйста, − попросила я пожилую женщину.
− Отчего же, пригляжу, конечно! – улыбнувшись ответила старушка, прихватив ключи от квартиры она захлопнула дверь, и мы с ней направились ко мне.
− Здравствуйте, − проговорил вежливо Миша, уже успевший убрать со стола и вымыть за собой посуду. – Я Михаил, − представился он женщине.
−Ох, ты какой воспитанный, − подмигнув ему ответила старушка. – А я – Антонина Петровна.
− Очень приятно, − сказал мальчик и помог женщине снять теплую вязанную кофту и повесить ее в шкаф.
− Ну, я побежала? – задала вопрос я Антонине Петровне и когда та утвердительно кивнула, быстро накинув на плечи пиджак выскочила на улицу и помчалась к моему бывшему преподавателю домой.
Жил Андрей совсем недалеко от моего дома, минутах в десяти езды на трамвае. Но я не стала дожидаться транспорт и быстро пошла пешком в нужном мне направлении. После случившегося, когда в сорок первом я ехала на трамвае и началась бомбежка, я испытывала жуткий страх перед таким видом передвижения по городу. Я тогда, помню, упала на пол и не могла пошевельнуться от дикого ужаса, охватившего меня. Все люди ринулись из вагона, а я лежала, накрыв руками голову, пока какой-то детина-солдат не дернул меня, поставив на ноги и со словами «Беги, дура!» не вытолкал меня на улицу. Отбежав всего на несколько метров и спрятавшись за баррикаду, я увидела, как в одиноко стоящий трамвай попала бомба и он разлетелся на куски. Ощущение того, что моя жизнь всего каких-то пару минут назад висела на волоске, напрочь отбила у меня желание ездить на трамваях, хотя раньше, когда еще была маленькой, я дико визжала от восторга, сидя на коленях у отца и смотря на мелькающие за большим окном дома, машины и людей, чем вызывала у него улыбку.
Спустя пол часа я уже стояла у дома Андрея и взирала на красивое здание из кирпича. Я всего лишь раз была подле этого дома, когда в конце первого курса я с несколькими мальчишками и девчонками, такими же нерадивыми учениками, как и я, нарисовали стенгазету со смешными рожицами и подписав ее не очень хорошими словами в день рождения нашего строгого преподавателя тихонько пробрались в подъезд и наклеили наше творение на стену прямо перед дверью в его квартиру. Затем с диким хохотом выбежали на улицу и помчались в университет. Когда Андрей вошел тогда к нам в аудиторию, то все заливались смехом. Некоторые мальчишки и девчонки, у которых с ним были хорошие отношения, строго шикали на нас, но нам было все равно. Помню я встала тогда, и спела песенку на немецком языке, поздравляя его с днем рождения. Андрей же тепло поблагодарил меня и всех моих подельников без тени обиды, и сказал, что лучшего подарка он в жизни не получал, ведь в него, дескать, было вложено столько чувств и труда, что грех было называть его плохим сюрпризом. Подняв брови вверх, я вздохнула, ведь только сейчас поняла, каких дров я наломала тогда и как нехорошо себя вела по отношению к нему.
Поднявшись на второй этаж, я тихонько постучала и через пару минут дверь мне открыла пожилая женщина с измазанными тестом руками и обсыпанным мукой переднике. Подле нее стояла девчушка лет семи и жевала пирожок с интересом разглядывая меня.
− Ой, я ошиблась, наверное, − испуганно проговорила я, окинув взглядом женщину и девочку. – Я ищу квартиру майора Чернова Андрея Владимировича, я была уверена, что он живет здесь.
− Живет здесь майор, − улыбнувшись проговорила женщина. – Андрей мой сын.
