− А тебе, Нина, забота о ближнем смотрю не ведома? − прищурив глаза спросил Андрей.
− Сейчас война, детей так много сирот. Ну не можем же мы их всех пригреть? – изумленно спросила Нинка, так до конца и не понимающая того, что она говорит кощунственные вещи.
− Всех не можем, но вот хоть кому-то подарить семейное тепло мы просто обязаны в такое ужасное для всех нас время. Мы, взрослые, и то не выдерживаем всего того, что происходит вокруг. А каково детям, потерявшим родителей? Ты не думала об этом, Нина? – спросила я у девушки.
− Не думала. Просто я не понимаю, как можно заботиться о чужом ребенке? Это же не твой ребенок. Я не понимаю. Я не о заботе в виде помощи, а о том, вот чтоб так носиться с ним, как мать. Я бы не смогла, − проговорила красавица, поправляя на плечах вязаный платок.
− А я удочерил дочку своей бывшей невесты. И ни разу об этом не пожалел, − строго ответил Андрей, окинув осуждающим взглядом Нинку, от чего та покраснела и открыла в изумлении рот.
В этот момент в ворота въехала машина и мы разом повернулись в ее сторону. Из автомобиля вышел Туз с наручниками на руках и недовольно нахмурил брови при виде того, как мы на него смотрим.
− Чего, конфета, не в классе? Урок сейчас будет, − с насмешкой проговорил мужчина и прищурил свои голубые глаза.
− Конфета это кто? – испуганно спросила Нинка.
− Конфета у него – это я. Ты у него – кобра, − ответила я, не глядя на девушку, которая тотчас же надменно фыркнула в ответ.
Андрей же, услышав такую реплику едва смог сдержать улыбку и кивнув Нинке на здание штаба велел ей уйти. Затем он подошел к Тузу и о чем-то переговорив с ним дал знак конвою. Те вышли за ворота, оставив нас во дворе одних. Андрей подошел ко мне и протянул ключ от наручников.
− Отпускай своего пса, да смотри, чтоб не покусал, − с подтекстом проговорил он. – Я буду рядом вдруг что, не переживай.
− Спасибо тебе, − тихо прошептала я и с благодарностью пожала его руку.
− Вот, видишь как. Уже на «ты» перешла. Еще пару добрых дел для тебя, и я думаю ты без страха сыграешь мне фрау Миллер, − усмехнулся Андрей и увидев мое смущение покачал головой и направился в здание штаба.
− Ну, конфета. Я долго буду ждать пока ты там налюбуешься со своим майором? – проговорил наигранно недовольно Туз, кивая на наручники.
Я быстро подошла к нему и вставив ключ в разъем освободила руки мужчины, которые тот потер, слегка скривившись от боли.
− Ну и чего тут происходит? – спросил Туз, окидывая пустой двор взглядом. – Провоцируете меня на побег чтоб пристрелить?
− Ну что ты такое говоришь! – с улыбкой ответила я и поправила воротник пиджака у Туза.
Мужчина недоуменно посмотрел на меня и задал вопрос:
− Конфета, ты чего за масть мажешь?
− Слушай, а ты можешь говорить по-человечески? – нахмурив брови спросила я строго.
− Могу и по-человечески. Только зачем?
− А если я тебя попрошу? Сможешь? – наклонив голову набок и вглядываясь в лицо этого красивого мужчины спросила я.
− А тебе зачем такое просить у меня? Бабой моей хочешь стать что ли? Коль так – будет тебе по-человечески, – уже явно смеясь надо мной проговорил Туз.
− Да перестань ты паясничать, − строго оборвала я его.
− Оля, что такое, говори, − перейдя на совсем другой тон сказал Туз и у меня прям глаза расширились от удивления, настолько другим сразу стал этот человек.
Не зря Софья тогда рассказывала мне, что этот мужчина, занимающий сейчас верхушку криминального мира Москвы может быть совершенно другим, не таким, каким знали его братки.
− Я сына твоего нашла, − проговорила я, пристально наблюдая за реакцией мужчины.
Услышав такую фразу, Туз закрыл глаза и облокотился на капот стоящей позади машины, словно ища у нее опору для своих эмоций. Так он стоял всего минуту, затем посмотрел на меня своими потемневшими от нахлынувших чувств синими глазами с немым вопросом.
− Здесь он. Не переживай. С ним все хорошо, − успокаивающе сказала я. – Давай только поговорим с тобой сначала, а потом уже я Мишку позову, − добавила я, указывая на деревянные скамейки, одиноко стоящие в тени развесистых берез.
Укрывшись в прохладу тенистого места, я посмотрела на Туза. В его глазах мелькала такая вереница чувств, каких я, наверное, никогда ни у кого не видела. Надежда, страх, благодарность, интерес и прочее, и прочее, что только может испытать человек в минуты, когда в его жизнь возвращается самое важное в его жизни.
− Не тяни, Оля. Говори, − хриплым от волнения голосом сказал мужчина.
− Сына твоего Мишкой зовут, − начала я и на лице у него увидела удивление.
− Мишкой? Надо же. В честь моего отца назвала ребенка, − сказал Туз будто бы сам себе.
− Я его в детдоме одном нашла, где подруга твоей Галины заведующей работает. Она многое мне рассказала о последних днях твоей любимой женщины. То, как она жалела о том, что испугалась и бросила тебя, то, как умирая бредила и просила прощения у тебя, то, как просила подругу, чтобы она познакомила тебя с сыном, − проговорила я и умолкла, поскольку решила дать мужчине пару минут для того, чтобы прийти в себя.
