Ожидавшиеся на днях эшелоны задерживались до конца следующей недели. Причин нам не докладывали. Рылом не вышли. Но по угрюмой роже нашего высшего начальства обер-лейтенанта Тротта, которого дважды в день вызывал к себе комендант лагеря, и по тому, как ежедневно подолгу закрывался он с новыми радиограммами из Дрездена, прокуривая кабинет до сизых клубов под потолком, мы с Семёном догадывались, что с новыми поставками пленных не всё гладко выходит. К тому же с каждым днём звонки с объектов, от «блатных» поставщиков и прочих заинтересованных лиц были всё настойчивее.
Разъярённый комендант заставил оберштабартца частым гребнем пройтись по содержащимся в госпитале и лазарете пленным, собрать и привести хоть в какое-то чувство доходяг и сформировать две арбайткоманды для отправки хотя бы в день после прибытия эшелонов. Прямо с утра, чтобы не терять время из-за вынужденного карантина вновь прибывших.
Понятное дело, предполагалось прибытие около двух тысяч военнопленных и на формирование команд из новеньких уйдёт больше суток. А это финансовые потери, за которые не то что родственники и подельники, но и тыловые чины из управления лагерей по головке не погладят. А шеф явно не горел желанием отправиться на восточный фронт.
На нас же с Семёном легла основная подготовка необходимых документов. Никогда не думал, что в лагере для военнопленных будет такой объём бюрократии. Даже с учётом немецких реалий. Казалось бы, чего уж проще, подобрать учётные карточки, внести в них необходимые пометки. Не тут-то было. Списки, накладные на расход питания, бензин и керосин, списки списков, регистрационные карточки, сопроводительные документы и исполнительные листы… От нагрузки к вечеру голова гудела, словно чугунный котёл. Родин «обрадовал», что завтра нам предстоит подключиться ещё и к подготовке встречи прибывающих к обеду эшелонов. Но это уже всем отделом.
За погружением в бумажно-чернильные дела день пролетел почти незаметно. Глухая досада на тянущих резину подпольщиков ушла куда-то на задний план.
Покидая административный корпус через хозяйственный блок, мы с Семёном увидели припаркованный во дворе автомобиль гауптмана Кригера. Над которым, вооружившись ведром воды и ветошью, старательно трудился водитель. Судя по значительному слою пыли на крыше и капоте мерседеса, налипшей на колёсных дисках грязи, шеф местного отделения абвера приехал издалека. Несмотря на сентябрь, последние дни в Саксонии стояла изнуряющая жара, а небо не обронило ни капли влаги.
— Видать, по каким-то просёлкам мотался гауптман. Может, в Польшу? — вполголоса пробормотал Родин, после того как мы, отдав честь не обратившему на нас внимания гефрайтеру, проследовали к выходу с огороженной территории административного блока.
— Ты это к чему? — заинтересовался я комментарием Семёна. Обычно старший писарь просто так языком трепать не любил.
— Да так. Завтра носится будем, как савраски, да и Кригеру не до нас будет, а вот послезавтра начнёт вызывать всех к себе на ковёр.
— Зачем это?
— Он так ежемесячную профилактику среди персонала проводит. Помощник его полицаев опрашивает, письменные рапорта, читай доносы, в папочку аккуратненько подшивает. А с отделом учёта герр гауптман сам предпочитает беседовать. Лично в голову залезть норовит.
— Этот может. Лучше перебдеть, чем недобдеть. Кстати, это нас касается, Сёма касается, — хмыкнул я, открывая дверь в барак, откуда привычно дохнуло застоялой вонью.
Внутри барака для конспирации к вопросам подготовки к побегу, да и любых тем, касающихся деятельности подполья, старались не касаться. Но, видимо, новости не давали покоя старшему писарю, и он, перед тем как залечь на нары, придвинулся и шепнул мне на ухо: «Скоро, Петро. Совсем немного ждать осталось. Завтра как раз и грузовики для арбайткоманд пригонят. Всё одно к одному!»
От неожиданности я чуть не бросился к Семёну с расспросами, но вовремя сдержался: в нескольких метрах кучка полицаев, расположившись на нарах с колодой карт, шумно обсуждала завтрашнее прибытие новой партии пленных.
— Спокойной ночи, Семён, — кивнул я Родину.
— И тебе, Петро, — подмигнул мне Семён, прежде чем накрыться солдатским одеялом.
С полуночи зарядил дождь. Долгожданный, но не ко двору. Хотя вспоминая свой приезд с эшелоном, я мысленно пожелал удачи вновь прибывающим военнопленным. Такой дождь этой ночью спас тысячи людей, страдающих от жажды.
Мы с Семёном едва успели заскочить в отдел, подготовить и переложить чистые бланки учётных карт в парусиновые сумки, прихватить бумагу и писчие принадлежности, как получили приказ немедленно отправляться с полицаями на железнодорожную станцию Якобсталь, у которой уже с утра вновь оцепили место под форлагерь и оборудовали навесами для офицеров, медперсонала, ну и, конечно, для нашего отдела.
Мы с полицаями передвигались к вокзалу колонной, постоянно подгоняемые начальством. Вайда и Лёнька Гестап старались как наскипидаренные. Разленившиеся на лагерном безделье полицаи глухо матерились. А когда по колонне прошла команда «Бегом марш!!!» не выдержал и невозмутимый Труманис:
