Она с удивлением обнаружила, что этот нехитрый путь привел ее в поле, где они уже однажды были с Генкой. Тогда на поле только начиналась стройка, весь периметр был засыпан глиной. В тот раз она тоже вышла из машины, хотя сейчас уже не и не помнит, зачем. И как глина прилипала к ее изящным лакированным ботиночкам. Сейчас о том, что здесь когда-то было поле, напоминала лишь узкая полоска газона сбоку.
Остальная часть была плотно застроена высоченными домами. Не знай она, где находится, можно было подумать о любом районе. Оказалось, в этой реальности дома тоже строили похожие друг на друга, как братья-близнецы. Хоть и были они сейчас кирпично-монолитными, а не слепленными из бетонных блоков, как в мире, который она помнила.
Генка приближался к ней с бутылкой шампанского и двумя бокалами в руках. Вид у него был такой, словно ничего и не случилось.
После некоторого молчания он сказал:
– Прости, Оль. Я уже говорил, что я конченный дурак? Так сильно захотел вернуться в прежние ощущения, что забыл о том, что ты…что прошло время, и очевидно, тебе это уже не нужно.
Ему очевидно! Хотелось в лепешку раздавить паузу, в которую они попали, пока он с рвением старателя с прииска подбирал слова, золотой пылью скрывавшие неловкое «как ты постарела с тех пор».
Но вслух сказала:
– Ты мог нас угробить, понимаешь? И ладно бы только нас, ты мог еще и причинить вред или убить ни в чем не повинных людей!
– Ты же знаешь, что не мог. Тогда же не убил. Обещаю тебе, что больше никогда такого не устрою. Но сейчас давай же выпьем хотя бы по бокалу. Как-никак у меня день рождения сегодня!
Она чуть было не присвистнула. Точно! Сегодня Генкин день рождения, а она о нем забыла. И даже символического подарка не купила.
– Извини, Ген. Меня тошнит, когда люди говорят «Подарок за мной», но больше ничего другого и придумать не выходит.
– Не заморачивайся. Наоборот, это очень похоже на тот самый день, когда мы здесь были впервые. За минусом этих уродцев, само собой. – он кивком показал на небоскребы. – Тогда ты тоже была без подарка, потому что не знала о том, что в этот день я вышел с конвейера.
Он налил искрящийся напиток в бокал и протянул ей.
Ее руки дрожали, но она все равно пригубила немного. Похоже, адреналина сегодня было столько, что дрожали даже губы. Генка, заметив это, поставил свой бокал на бордюрный камень, не сделав и глотка, и подошел к ней. Его дыхание защекотало кожу на ее щеке.
Молча взглянув друг другу в глаза, они, вдруг, как две диких кошки вцепились друг в друга, сливаясь воедино в сумасшедшем поцелуе. Напряжение нарастало, и Генка, подхватив ее на руки, как и тогда, поволок в сторону своей дачи, до которой они почти доехали, и которую сейчас просто не было видно за бывшим пустырем, утыканным домами-свечками.
Этот день был рабочим, на даче никого не было, а ключи, которые имелись у Генки в кармане, подошли. Ну, или он сделал так, чтобы подошли, об этом ей было ничего не известно.
Она лишь увидела то, что калитка поддалась его напору с первой попытки, да и дверь в доме тоже.
Они занимались любовью полночи, как и тогда. Но сегодняшняя ночь не была похожа на прошлую. Недавнее происшествие на дороге так ее напугало, что теперь, когда стресс отпустил ее из своих цепких клешней, она напоминала дикую львицу, чему сама сильно удивилась. Генка был то нежным и ласковым, то напористым и грубым, пока, наконец, она не улетела туда, где жили Альдебаран и Беллатрикс, в сверкающую алмазами красоту бытия.
Они лежали, обнимая друг друга, усталые, но счастливые. Его пальцы сплелись с ее, казалось, что кольца пружины времени медленно разлепились и, совершив несколько затухающих колебаний, она наконец-то остановилась.
Поцеловав тонкую пульсирующую жилку на ее лице, он внезапно спросил:
– Оль, тебе нравится то, чем ты занимаешься?
– В каком смысле?
– Ты ведь закончила этот свой экономический, да? И сейчас занимаешься бизнесом. Тебе это нравится?
– Почему ты спрашиваешь?
– Я вдруг подумал, что мы все в этом мире словно на театральных подмостках. Играем роли, навязанные нам другими, а когда, наконец, понимаем, что нужно бы вместо этого устроить моноспектакль и делать то, что хочется нам, лента времени уже отмоталась настолько далеко вперед, что менять что-либо становится слишком поздно, если вообще возможно, – вздохнув, он продолжил, – вот я, к примеру, никогда не хотел работать в милиции. Отец меня заставил. Я всегда хотел быть врачом-хирургом, но мой отец был военным и считал, что в то время в стране было слишком много хирургов. Поэтому я стал ловить преступников. Но я никогда не был счастлив на своей работе. И не было еще ни дня, чтобы я не пожалел о своем выборе.
– Как странно, раньше ты мне никогда об этом не говорил.
– Да, мы с тобой явно вышли за рамки нашего раньше, – он улыбнулся своей фирменной загадочной улыбкой.
– И мне кажется ты, все же, стал хирургом, хотя и в другом смысле.
– Что ты имеешь в виду?
