– Наш философ в институте часто любил цитировать Эпиктета, приговаривая, что школа философа – есть хирургия. Наверное, он имел в виду то, что истинная философия всегда правдива, независимо о того, насколько тебе нравится эта правда. Говоря правду, философ отсекает лишнее, наносное. Это и есть хирургия, хоть и всего лишь словесная. Ты ведь такой и есть. Всегда рубишь правду с плеча. А значит, ты хирург и есть.
– Интересно мыслишь, – пробормотал он ей прямо на ушко, – но ты, ты всегда хотела заниматься бизнесом?
– Если быть с тобой откровенной, я всегда хотела писать картины. Школьный учитель рисования пророчил мне в этом успех. Но мама считала, что большинство художников живет в нищете, впроголодь практически, мало кому удавалось добиться чего-то существенного в этой области, и уж тем более, в девяностые. И особенно с учетом того, что старшая сестра оказалась такой непутевой. Поэтому она запретила мне даже и думать о художественном училище, заставив поступать в экономический и получать специальность, способную прокормить меня. И я получила, как видишь. Как и ты, я никогда не любила свою профессию, но мамины аргументы показались мне настолько весомыми, что возражать мне и в голову не пришло.
Она замолчала и снова предалась размышлениям о мостике, связывающем прошлое с настоящим.
В прошлый раз все закончилось на самом интересном месте, когда посреди ночи калитку сотряс мощный соседский кулак. Вооруженная легендой «на участке грабители», соседка пробовала на зуб возможный компромат.
Генка, как и положено честному пост-советскому милиционеру, оделся и, взяв фонарик, обшарил участок. Никаких грабителей они не обнаружили, но на дворе бушевали девяностые, и, в общем-то, проверка была совершенно не лишней. Сейчас им никто не помешал. Интересно, жила ли еще рядом эта соседка, и была ли жива.
Впрочем, они все это и сами утром узнают. Соседка была до неприличия любопытна, и как только пронюхает, что в доме кто-то есть, тут же попытается сделать предложение, от которого невозможно отказаться.
Похоже, о том же самом думал и Генка, поскольку еще до прихода рассвета извинился и сказал, что им нужно отправляться обратно, иначе у них могут быть неприятности разной степени тяжести, если соседи обнаружат здесь незваных пришельцев и доложат его сестре.
Москва не пустовала даже ночью, но пробок не было, и они домчались до ее дома всего за каких-то полтора часа. Проводив свою прекрасную даму домой, таинственный рыцарь ретировался.
Она вдруг поняла, что спать ей совершенно не хочется. Переодевшись в черный хлопковый спортивный костюм с капюшоном, призванным сделать ее как можно незаметнее на черном фоне черной ночи, она вышла на улицу, решив совершить небольшую прогулку и подумать о происходящем.
Ее раздражало то, что в происходящем ничего, собственно, не происходило. Время застыло, словно предновогодний холодец, замуровав в свой лоток все события. И лишь Генка, словно адский паук, липкой паутиной обволакивал ее жизнь. На ткани этой паутины она чувствовала себя жалкой навозной мухой, которая, сколько ни бейся, закончит свои дни в объятиях паука.
Генка буравчиком внедрялся в ее жизнь, возвращая ее туда, откуда, как ей казалось, уже не было возврата. А если и был, то право на него они давно потеряли. По своей воле или нет, уже не имело никакого значения.
Ни на миллиметр они не приблизились к разгадке того, зачем сдвинулись пласты времени в ее жизни. Ни на дюйм не подобрались к тому, чтобы узнать истинную причину гибели Генки и их разлуки.
Вместо этого они, как и раньше, проводили столько времени вдвоем, что, казалось, их жизни слились воедино, а души танцевали в унисон. И этот танец мягкой ветошью стирал все, что разделяло их все эти двадцать лет: годы, лица, чувства и воспоминания. Но хотела ли она попасть туда, куда так настойчиво стремилась?
Тонкий процессор не успел закончить обработку ее размышлений, зависнув где-то посередине. Подойдя к перекрестку, соединявшему главную улицу с той, что вела в парк, она увидела мигающий зеленый сигнал светофора.
Еще через секунду она оказалась в эпицентре радужного света. Какое-то мгновение она не могла понять, отчего ей так неуютно. Словно бы ночь по замыслу сказочного писателя вдруг превратилась в научно-фантастический зеленый день. Все вокруг зажглось зеленым: влажный от дождя асфальт перекрестка, вытянувшиеся по стойке смирно светофоры, кусты, разделявшие дорогу на проезжую и проторенную.
Что же это было? Мысль едва успела сменить предыдущую, как вдруг молнией ее мозг пронзила другая: да это же светофор!
Она увидела, как светофор сменился на зеленый, открыв движение со стороны парка. Сменился и замер, давая добро на проезд. Но его соперник, тот, что секундой назад включил желтый и красный, зацвел зеленым тоже!
Вот почему ее так ослепил сюрреализм, отражавшийся в мокром асфальте, светофор сломался! Господи, что же сейчас будет. Она начала судорожно рыскать по карманам в поисках телефона, но как назло, оставила его дома.
