– Я лишь не понимаю одного. Допустим, застройщики действительно обнаглели окончательно. Допустим, и все эти рабочие, и их начальники, и люди, которые разрешили здесь все это безобразие, на минуту допустим, что они все не местные, не родились здесь и не выросли. То, где они выросли, они пилить не собираются. Закончится их работа по превращению зеленых легких в коричневые, и уедут они все обратно, к себе домой. Я знаю, что ты и твои друзья долго боролись против этого безобразия, но проиграли эту борьбу. Что было не слишком-то удивительно. Силы были неравны, так же, как если бы вы попытались вычерпать Индийский океан чайной ложкой из столового серебра. Это-то мне как раз понятно. Неясно лишь одно: раз здесь все стало для тебя так плохо, почему ты не уехала? Почему не продала свою квартиру и не купила другую, там, где распил лесов под дороги никогда не начнется?
– Мне легче не ответить тебе на этот вопрос, чем ответить, Ген. Во-первых, никто не будет посвящать тебя в свои планы относительно того, где и какой распил будет следующим. Знаешь, еще пять лет назад никто не мог и в самом бредовом сне представить, что здесь будет твориться такое! А теперь я и не знаю, куда уж ехать. Поздно, наверное.
– Я не должен тебе этого говорить….не должен был никогда, но, видя твое искренне желание заболеть от справедливости, не удержусь. Все эти люди, которые так активно размахивают пилами здесь, в ваших лесах, они работают на силы зла. Но ты ведь и сама знаешь, что с таким силами разговор короче некуда. Они все равно возьмут свое, и не всегда так, как хотят эти люди. А точнее, всегда не так, как те хотят. Но можешь быть уверена, ничего хорошего этих извергов, оставляющих вам пни в наследство, не ждет. В доказательство скажу, что братья твоей знакомой ведут себя так, потому что считают, что раз земная справедливость их прижать не может, они неуязвимы. И упиваются своей безнаказанностью, словно мухи, обгадившие зеркало. И четверти века не пройдет, как этих же братьев их собственные дети сдадут в дома престарелых, чтобы вот точно так же отжать у них квартиры, машины и всю остальную преходящую чепуху, что ты перечислила. Они будут сидеть в этих домах обоссанные и больные и вот тогда-то и подумают о том, что зло возвращается. Но будет уже слишком поздно. А что касается Марины, то она отмщена, думаю. Ведь женщина, которая ее заказала, мертва.
– Да…мертва, – в нерешительности пробормотала она. – Стоп! Подожди! А тебе это откуда известно?
– Пусть это останется нашей маленькой тайной. Но как ты уже поняла, дорогая, я не совсем обычный человек, а значит, мне известно чуть больше, чем простым смертным, не так ли?
Не зная, что ответить, она подняла ледянку и пошла наверх.
– Не горюй, Оль. Давай лучше еще раз прокатимся, а? – Генка был неисправимым оптимистом.
Они вновь сели на ледянку и понеслись вниз. Вдруг Генка, держа ее за руки, медленно и осторожно поднялся.
– Ген, не надо, а?
Но этого сумасшедшего было уже не остановить. Разгоряченный от мороза и собственных эмоций, он потянул ее за руки, приглашая проехаться в место, поросшее быльем. Она осторожно поднялась, больше всего на свете боясь упасть и разбиться, но Генка управлял своим телом как бог.
Теперь они неслись стоя, и о нет, Генка начал изгибать правую руку куда-то в сторону. Она знала, чем это закончится. Еще секунда, и их демоническое транспортное средство начало передвигаться с завихрениями, кружась по горке, словно по бальной комнате. А они сами были не сдвинутыми по фазе людьми средних лет, впавшими в детство, а танцорами на балу.
Облако тегов витало в голове, затуманивая разум. Выбор между запоздалым бегством и бесполезным страхом пришлось отдать неминуемому доверию.
За это она его и полюбила когда-то. За то, что он был таким…таким особенным, немного с сумасшедшинкой, непредсказуемым и переменчивым. В нем словно уживались несколько мужчин одновременно: он был угрюмым циником и самым веселым на свете оптимистом, ворчливым стариканом и беззаботным юнцом, влюбленным и заботливым, ленивым и равнодушным. И все эти метаморфозы происходили с ним одновременно, иногда всего за несколько минут.
Лишь одно было постоянным: с Генкой никогда не было скучно. И не полюбить такого мужчину было невозможно, особенно, когда он целовал тебя в краешек плеча по ночам.
Так и сейчас. Не долетев буквально десяти метров до оврага, Генка спрыгнул с ледянки и увлек ее за собой. Они, все же, потеряли равновесие, он в своем несуразном черном бушлате приземлился на мягкое покрывало из снега, а она навалилась на него сверху. Они глядели друг другу в глаза, и казалось, что мир остановился.
От мороза у нее побелели ресницы, она полезла в карман пальто за платком, и вдруг увидела, что люди все как один оборачиваются, потому что кто-то пронзительно закричал.
