Элермэ наблюдала за представлением, чувствуя, что её прямо-таки разрывает на части от противоречивых эмоций. Темный супруг все-таки понял, что она не спит, и сейчас устраивал представление. Цель его действий была ясна, что не могло не вызывать морального удовлетворения — старается же. Но сами действия заставляли кусать губы и пытаться не дернуться — все слизняки подгорий умерли бы от зависти, глядя на эти медленные наклоны-повороты. Одна только попытка снять сапог стоя потребовала затаить дыхание, чтобы проблема нехватки воздуха затмила потрясающее зрелище: Повелитель Темных в позе цапли. Куда Амалирос дел ногу и что он с ней делал, Элермэ поняла, только когда сапог отправился в полет и приземлился на ранее брошенном плаще. Пережив второй сапог, Светлая уже с неподдельным интересом гадала, что будет с рубашкой. Где Амалирос набрался таких странных знаний по искусству соблазнения, она примерно предполагала — вычитал в одном из тех трактатов, где наряду с отворотами и советами против любовных чар, присутствовали советы обратного характера.
Амалирос полагал, что он всё делает правильно. Маг с Архипелага уверял, что при наличии достойной фигуры, любую деву можно довести до состояния изнеможения демонстрацией своих достоинств. Фигура была. Главное было ничего не напутать. Совет не садиться в скрюченной позе и не слишком наклоняться к обуви он уже с блеском применил. Правда, этот маг советовал поставить ногу на возвышение, но ставить на песчаном берегу было не на что, и Амалирос просто представил себе большой валун. Элермэ уже прерывисто дышала, а маг-обладатель сорока наложниц описывал это как самый верный признак успеха. Следующий этап — рубашка, был не менее важным. Следовало повернуться чуть боком, выгодно показав корпус и обязательно втянуть живот. Насчет живота маг особенно настаивал и утверждал, что женщины терпеть не могут именно эту часть мужского тела. Повелитель Темных сразу по прочтении отнес "казус живота" к загадкам женской натуры. Снимать рубашку, в случае с жителями Архипелага — халат, надо было начиная с одного плеча. Но не рвать же её напополам. Разрывание на себе одежды входило в список советов по демонстрации дикой страсти. Способ снятия через голову предполагал дополнительное преимущество. Сквозь тонкую ткань можно было посмотреть на реакцию девы. Опираться следовало на одну ногу, слегка согнув другую в колене. Амалирос потянул рубашку вверх и посмотрел сквозь ткань. Реакция была. Элермэ уже не прикидывалась спящей, а смотрела на него во все глаза с некоторым испугом, как будто он сейчас улетит и не вернется. Амалирос и сам считал себя редким сокровищем, поэтому такой эффект не стал для неожиданностью. Налюбовавшись на осознающую его неповторимость супругу он продолжил.
Элермэ никогда не думала, что живот можно вот так втянуть. Если бы не мышцы, то наверняка стал бы виден позвоночник. Такая поза могла бы соблазнить любого повара и сподвигнуть его на приготовление обеда из сотни блюд. Воплощенный голод, трогательно поджавший ногу, вызывал уже не смех, а сострадание и некоторый испуг за дальнейшее развитие событий. События не заставили себя ждать. Амалирос повернулся спиной, рубашка поползла выше и, наконец, отправилась в общую кучу. Далее последовало нечто отдаленно напоминающее танец линяющей змеи. Наверное, снятие штанов было бы самым удачным с точки зрения зрелищности, если бы под ними не имелось вторых — нижних. Оставшись в исподнем, Амалирос тряхнул многочисленными косами и, легко разбежавшись, нырнул в озеро. Элермэ не удержалась и ахнула. Наверняка он забыл со всеми этими выкрутасами, что лето еще не наступило. Сын проснулся и впервые в жизни увидел голову отца над поверхностью воды.
Амалирос заставил себя сделать вдох. Тело обжигало сотнями иголок — вода оказалась просто ледяной. С берега донесся голос Элермэ и плач сына. Дочь не заставила себя долго ждать. Визг "папа" заставил его повернуть к берегу и плыть быстрее. Дальнейшее произошло стремительно и одновременно — он попытался радостно улыбнуться детям, берег дети и Элермэ скрылись в густом тумане, а сам он камнем рухнул на дно, как и плыл — плашмя. Глубина в этом месте была небольшая, поэтому извернуться и приземлиться удачно не удалось. Как был с поднятой для очередного гребка рукой, так и рухнул, пребольно рассадив подбородок об донную гальку. Не дожидаясь еще какого-нибудь чуда, Амалирос рванул к берегу бегом. Элермэ кричала "Лирмо, где ты?", дочь требовала папу, сын просто кричал на одной ноте. Голоса были уже совсем рядом, когда туман вдруг разом осел хлопьями мокрого снега. Дети увидели отца и замолчали. Амалирос оглядел изменившийся пейзаж и побрел дальше. Идти по колено в мокром снегу было холодно, неудобно, а так высоко задирать ноги маг с Архипелага не советовал.
Элермэ отряхивала снег с детей, с себя и не знала — то ли радоваться, то ли переживать, то ли за детей, то ли за Амалироса, чьи вещи оказались погребены где-то рядом под толщей снега.
