Пока человек в серой куртке – это и был сам садовник – рассказывал мне обо всём, маленькая девочка не спускала с меня глаз. Когда её отец сообщил, что Виталис умер, она поняла, каким ударом была для меня эта новость. Быстро подбежав к отцу, она схватила его за руку, а другой рукой указала на меня, издав при этом какой-то странный звук. Это были не слова, а, скорее, нежный вздох, полный сострадания. Впрочем, жест её был настолько красноречив, что слова были излишни. Я почувствовал в её взгляде большую симпатию и впервые после разлуки с Артуром испытал неизъяснимое чувство доверия и нежности, как в те времена, когда на меня ласково смотрела матушка Барберен.
– Что поделаешь, моя маленькая Лиза, – сказал отец, наклоняясь к девочке, – необходимо было сказать ему правду! Всё равно это сделала бы полиция.
Из его дальнейшего рассказа я узнал, что пришлось позвать полицейских и те унесли Виталиса.
– А где Капп? – спросил я садовника, когда тот замолчал.
– Капи?
– Да, Капи, наша собака.
– Не знаю, она исчезла.
– Нет, она побежала за носилками, – заметил кто-то из детей.
Садовник и дети вышли в соседнюю комнату и оставили меня одного. Я машинально встал. Моя арфа лежала в ногах постели. Я надел ремень на плечо и тоже направился в соседнюю комнату. Нужно было уходить, но куда? Я этого не знал, но чувствовал, что уходить надо. Прежде всего, живого или мёртвого, я должен был увидеть Виталиса.
Лёжа в постели, я ощущал только сильную ломоту и головную боль, но когда я встал на ноги, то почувствовал такую слабость, что принуждён был ухватиться за стул. Передохнув минутку, я толкнул дверь и очутился перед садовником и его детьми.
Они сидели за столом возле очага, в котором ярко горел огонь, и обедали. Запах супа напомнил мне о том, что я уже давно ничего не ел. Мне стало нехорошо, и я пошатнулся.
– Тебе плохо? – спросил садовник соболезнующим тоном.
Я ответил, что чувствую себя слабым и прошу разрешения минуточку посидеть возле огня. Однако я не столько нуждался в тепле, сколько в пище. Запах супа, стук ложек, чавканье обедающих ещё больше увеличивали мою слабость.
Если бы у меня хватило смелости, я бы попросил себе тарелку супа. Но я скорее умер бы от голода, нежели признался в том, что мне хочется есть. Маленькая девочка, которую отец называл Лизой, сидела напротив и, вместо того чтобы есть, пристально смотрела на меня.
Вдруг она встала из-за стола и, взяв свою тарелку с супом, принесла её мне. У меня не было сил говорить, и потому я хотел рукой отстранить её, но отец Лизы не дал мне этого сделать:
– Кушай, мальчик! Если Лиза что-нибудь предлагает, она делает это от всего сердца. Кушай, а если будет охота, ешь и вторую.
Я в несколько секунд проглотил суп. Когда я положил ложку, Лиза, стоявшая и упорно глядевшая на меня, тихонько вскрикнула, но на этот раз это было похоже не на вздох, а на выражение удовольствия. Потом, взяв тарелку, она протянула её отцу, а когда тот налил её до краёв, снова передала её мне с такой нежной и ободряющей улыбкой, что я, несмотря на свой голод, на мгновение забыл о супе.
Как и в первый раз, я быстро опустошил тарелку. Улыбка, с которой дети смотрели на меня, сменилась откровенным смехом.
– Да у тебя, оказывается, превосходный аппетит! – заявил садовник.
Я почувствовал, что краснею до корней волос. Боясь показаться обжорой, я ответил ему, что вчера не обедал.
– Но ты завтракал?
– И не завтракал.
– А твой хозяин?
– Он также ничего не ел.
– Значит, он умер не только от холода, но и от голода.
Еда подкрепила меня. Я встал, собираясь уйти.
– Куда ты идёшь? – спросил меня садовник.
– Я хочу увидеть ещё раз Виталиса.
– У тебя есть друзья в Париже?
– Нет.
– Земляки?
– Тоже нет.
– Где вы остановились?
– Нигде. Мы только вчера пришли в Париж.
– Что ты будешь делать?
– Играть на арфе, петь песенки и этим зарабатывать на хлеб.
– Лучше вернись на родину, к своим родителям.
– У меня нет родителей.
– Ты сказал, что умерший старик тебе не отец.
– Родного отца у меня нет, но Виталис был для меня настоящим отцом.
– А где твоя мать?
– У меня нет матери.
– Тогда у тебя есть родные: дядя, тётка, двоюродные братья или сестры? Кто-нибудь же есть?
– Никого нет.
– Откуда же ты?
– Хозяин нанял меня у мужа моей кормилицы. Вы были очень добры ко мне, и я благодарю вас от всего сердца. В воскресенье я приду к вам и сыграю вам на арфе. Дети могут потанцевать, если пожелают.
С этими словами я направился к двери. Но едва я сделал несколько шагов, как Лиза взяла меня за руку и, улыбаясь, показала на арфу.
– Ты хочешь, чтобы я сыграл?
Она кивнула и весело захлопала в ладоши.
– Ну что ж, – согласился отец, – сыграй ей что-нибудь.
Я взял арфу и, несмотря на то что на сердце у меня было очень тяжело, начал играть тот красивый вальс, который исполнял довольно бегло. Мне хотелось доставить удовольствие этой маленькой девочке с такими ласковыми глазами.
