Своим хладнокровием и решимостью «учитель» завоевал у нас авторитет, который возрастал с каждой минутой. В этом величие и красота мужества – оно внушает уважение. Мы чувствовали, что «учитель» морально сильнее нас, и ждали теперь от него спасения.
Все усердно принялись за работу, потому что поняли, что нужно устроиться так, чтобы не скатиться в воду.
– Сперва выберем места, где легче рыть, – предложил «учитель».
– Послушайте, – обратился к нам дядя Гаспар, – у меня есть предложение. Среди нас только один «учитель» сохранил присутствие духа. Хотя он такой же шахтёр, как мы, но он знает больше других. Я предлагаю выбрать его начальником и руководителем работ. Что вы на это скажете?
– Мы ждём твоих распоряжений, «учитель».
– И будем тебя слушаться.
– Ладно, – ответил «учитель», – если вы так решаете, я согласен, но при условии, что вы будете делать всё, что я прикажу. Нам, вероятно, придётся здесь пробыть долго, и неизвестно, что может ещё случиться. Но что бы ни произошло, вы обязаны меня слушаться как своего начальника.
– Будем слушаться, – ответили все хором.
– Клянётесь? – спросил «учитель».
– Клянёмся, – снова ответили шахтёры.
И мы принялись за работу. У всех имелись хорошие ножи с крепкой ручкой и прочным лезвием.
– Трое самых сильных будут рыть, – сказал «учитель», – а более слабые: Реми, Пажес и я – выравнивать площадку и убирать породу.
– Нет, только не ты, – перебили его шахтёры. – Ты наш инженер, и ты уже стар, чтобы работать.
Нам предстояло вырыть в сланце две площадки такой величины, чтобы на каждой из них – без риска скатиться вниз – могли поместиться трое. Сделать это одними ножами было делом нелёгким. Двое рыли грунт, а третий сбрасывал куски сланца. «Учитель» с лампой в руке следил за работой. При рытье мы нашли несколько обломков деревянной крепи, и они нам очень пригодились. Ими мы удерживали щебень, не позволяя ему скатываться вниз.
После непрерывной трёхчасовой работы мы вырыли площадку, на которой могли усесться.
– Пока довольно, – объявил «учитель». – Позже мы увеличим площадку с таким расчётом, чтобы можно было на ней лежать. Не следует сразу расходовать много сил и утомляться.
«Учитель», дядя Гаспар и я разместились на нижней площадке, трое остальных – на верхней.
– Надо поберечь лампы, – сказал «учитель». – Потушим их, пусть горит только одна.
Все его приказания выполнялись немедленно, но только мы собрались потушить лампочки, как «учитель» остановил нас:
– Минутку… А вдруг лампа потухнет? Есть у кого-нибудь спички?
Несмотря на то что в шахтах строго запрещалось зажигать огонь, почти у всех рабочих оказались в кармане спички. Четверо ответили:
– У меня!
– У меня тоже есть, – продолжал «учитель», – но они мокрые.
То же самое оказалось и у других, потому что у всех спички лежали в кармане брюк.
Карори, который соображал очень туго, наконец ответил:
– У меня тоже есть спички.
– Мокрые?
– Не знаю. Они у меня в шапке.
– Давай сюда шапку!
Вместо того чтобы подать свою огромную меховую шапку, Карори передал нам коробку спичек. Спички оказались сухими.
– Тушите лампы! – приказал «учитель».
Осталась гореть одна лампочка, еле освещавшая нашу клетку.
Теперь в шахте стояла полная тишина. Шахта была затоплена, как правильно сказал «учитель», и вода, залив все галереи, замуровала нас в нашей тюрьме более прочно, чем каменная кладка. Это тяжёлое, непроницаемое, мёртвое молчание было страшнее того оглушительного шума, который мы слышали во время низвержения воды. Мы оказались в могиле, погребённые заживо. Над нашими головами находилось около сорока метров земли.
Работа отвлекает, и, окончив её, мы все сразу пали духом.
В спёртом воздухе становилось трудно дышать. Я чувствовал тяжесть в груди и звон в ушах. Вероятно, «учителю» было не легче, чем нам, но, желая отвлечь нас от мрачных мыслей, он заговорил:
– А теперь давайте посмотрим, что у нас есть из провизии. У кого есть хлеб?
Все молчали.
– У меня в кармане корка хлеба, – ответил я.
– В каком кармане?
– В кармане брюк.
– Тогда твой хлеб превратился в кашу. Но всё-таки покажи его.
Я полез в карман, куда утром положил вкусную, хрустящую корочку, и вытащил оттуда какую-то слякоть. Я собирался уже бросить её, но «учитель» остановил меня:
– Побереги эту похлёбку, скоро она покажется тебе очень вкусной.
Такое предсказание было малоутешительным, но в то время мы не обратили на него внимания.
– Ни у кого больше нет хлеба? – спросил он.
Никто не откликнулся.
– Это очень неприятно, – продолжал он.
– Ты что, голоден разве?
– Я забочусь не о себе, а о Реми и Карори. Хлеб нужен будет для них.
– А почему не для всех нас? – спросил Бергуну. – Это несправедливо.
– Значит, если б у нас был хлеб, мы бы сейчас перессорились? А вы ведь дали обещание слушаться меня. Но я не желаю никакого спора и объясню вам, почему хлеб предназначается для Реми и Карори. Установлено, что люди зрелого возраста, но не свыше шестидесяти лет, обычно более выносливы, чем молодёжь. А Реми и Карори моложе всех нас.
– Ну а тебе-то ведь больше шестидесяти?
– Я не в счёт. К тому же я привык есть мало.
