– Затем, – говорил Маттиа, продолжая плакать, – если мы даже выйдем из этой тюрьмы и нам вернут корову, можем ли мы быть уверены в том, что найдём матушку Барберен?
– А почему мы её не найдём?
– С тех пор как ты с ней расстался, она могла умереть.
Я был поражён в самое сердце этим предположением. И в самом деле: матушка Барберен могла умереть. Хотя я находился в том возрасте, когда с трудом веришь в смерть, но уже знал по опыту, что можно потерять любимого человека. Разве я не потерял Виталиса?
– Почему ты раньше не говорил этого? – спросил я.
– Потому что, когда я счастлив, в моей дурацкой голове бывают одни только радостные мысли, а когда я несчастлив – одни только грустные. А я был так счастлив, что мы подарим корову матушке Барберен, что больше ни о чём не думал.
– У меня такая же дурацкая голова, как у тебя, милый Маттиа. Так же как ты, я был вне себя от радости.
– Ах, наша корова! – плача, восклицал Маттиа. – Бедная наша корова!
Потом он вскочил и, сильно размахивая руками, продолжал:
– Что, если матушка Барберен умерла, а гадкий, злой Барберен жив? Что, если он возьмёт нашу корову и заберёт тебя самого?
Без сомнения, крики и угрозы толпы, жандарм, тюрьма навеяли на нас такие печальные мысли. Но Маттиа горевал не только о нас – он беспокоился также и о нашей корове.
– Кто её покормит, кто её подоит?
Несколько часов прошло в этих грустных размышлениях, и чем дальше, тем мы всё сильнее и сильнее отчаивались.
Я всячески старался утешить Маттиа, говоря, что нас обязательно допросят и неизвестно, как ещё обернётся дело.
– Ладно, ну а что мы скажем на допросе?
– Правду.
– Тогда тебя отдадут Барберену или же допросят матушку Барберен, чтобы проверить, не врёшь ли ты… И тогда пропал весь сюрприз!
Дверь с грохотом отворилась, и мы увидели пожилого господина с седыми волосами. Его открытое и доброе лицо сразу успокоило нас.
– Вставайте, паршивцы, и отвечайте господину судье… – обратился к нам тюремщик.
– Хорошо-хорошо, – прервал его судья, – я сейчас допрошу вот этого. – И он пальцем указал на меня. – А вы уведите пока другого; с ним я поговорю после.
Маттиа вышел.
– Вас обвиняют в краже коровы, – заявил судья, глядя мне прямо в глаза.
Я ответил, что мы купили эту корову в Юсселе, на ярмарке, и назвал фамилию ветеринара, присутствовавшего при этой покупке.
– Это будет проверено.
– Очень хорошо. Тогда вы убедитесь, что мы не воры.
– А для чего вы купили корову?
– Чтобы отвести её в Шаванон и там подарить моей кормилице в благодарность за её любовь и заботы обо мне.
– Как зовут эту женщину?
– Матушка Барберен.
– Не жена ли она того каменщика, который был искалечен в Париже несколько лет тому назад?
– Да, сударь.
– Хорошо, я проверю.
На эти слова я не откликнулся так радостно, как на слова об юссельском ветеринаре.
Видя моё замешательство, судья стал допытываться, в чём дело. Я объяснил ему, что если он будет допрашивать матушку Барберен, то наш сюрприз не получится, и это меня очень огорчает. С другой стороны, я чувствовал большую радость. Если судья собирается допрашивать матушку Барберен, значит, она жива. Затем судья сообщил мне ещё одну важную новость: сам Барберен с некоторых пор находится в Париже. Последнее меня окончательно успокоило, и я сумел убедить судью ограничиться показаниями одного только ветеринара.
– А откуда вы взяли деньги на покупку коровы?
Он задал как раз тот вопрос, которого опасался Маттиа.
– Мы их заработали.
– Где и как?
Тогда я рассказал, как мы прошли от Парижа до Варса и от Варса до Юсселя и как по пути зарабатывали и копили деньги.
– А что вы делали в Варсе?
Этот вопрос заставил меня приступить к новому рассказу. Когда мировой судья услышал, что я был заживо погребён на руднике, он остановил меня и спросил мягким, почти дружеским тоном:
– А кто из вас Реми?
– Я, господин судья.
– Как ты это докажешь? Жандарм говорит, что у тебя нет паспорта.
– Это верно, господин судья.
– Хорошо. Расскажи, как произошла катастрофа в Варсе. Я читал о ней в газетах, и ты меня не обманешь. Начинай, я тебя слушаю.
То, что судья стал мне говорить «ты», придало мне храбрости. Я видел, что он настроен благожелательно.
Когда я закончил свой рассказ, судья долго смотрел на меня добрыми и растроганными глазами. Я уже воображал, что он немедленно нас освободит, но этого не случилось. Он ушёл, не сказав мне ни слова. Вероятно, пошёл допрашивать Маттиа, чтобы узнать, совпадают ли наши показания.
Я довольно долго оставался в раздумье один. Наконец судья вернулся вместе с Маттиа.
– Я наведу справки в Юсселе, и, если, как я надеюсь, ваши показания подтвердятся, вы завтра утром будете освобождены.
– А как же наша корова? – спросил Маттиа.
– Вам её вернут.
– Я не об этом хотел спросить, – ответил Маттиа. – Кто её покормит и подоит?
– Не беспокойся, мальчуган.
Теперь Маттиа вполне успокоился.
– Когда подоят нашу корову, нельзя ли нам дать немного молока? – попросил он. – Мы бы славно поужинали.
После ухода судьи я сообщил Маттиа две важные новости, которые заставили меня забыть о том, что я нахожусь в тюрьме, – матушка Барберен жива, а Барберен в Париже.
