– Наша корова торжественно войдёт в Шаванон! – воскликнул Маттиа.
И от радости он начал плясать и петь. Увлечённый его весёлостью, я схватил его за руки, а Капи вскочил на задние лапки и начал прыгать между нами. Мы подняли такой шум, что напугали тюремного сторожа, который пришёл посмотреть, не взбунтовались ли мы.
Он приказал нам замолчать. Но говорил с нами уже не так грубо, как раньше. Мы решили, что наше положение не так уж плохо, и вскоре получили этому подтверждение. Сторож не замедлил вернуться к нам с большой крынкой молока – молока от нашей коровы. Но это было не всё. Вместе с крынкой он принёс большой ломоть белого хлеба и кусок холодной телятины, которые, как он сказал, послал нам судья. Никогда, вероятно, с заключёнными не обращались так хорошо. Уплетая телятину и запивая её молоком, я изменил своё мнение о тюрьме. Положительно, в ней было совсем не плохо! Таково же было и мнение Маттиа.
– Бесплатные еда и ночлег, – сказал он смеясь. – Нам здорово повезло!
Мне захотелось его попугать:
– А если ветеринар умер, кто будет свидетелем?
– Печальные мысли приходят в голову только тогда, когда ты несчастен, а сейчас для этого неподходящий момент, – ответил он мне, не рассердившись.
Мы неплохо переночевали в тюрьме, во всяком случае, нам приходилось проводить гораздо менее приятные ночи под открытым небом.
– Я видел во сне, как мы приводим корову, – сказал мне Маттиа.
– И я тоже.
В восемь часов утра дверь камеры отворилась. Вошёл судья в сопровождении нашего друга-ветеринара, который приехал сам, чтобы убедиться в том, что нас освободили. Судья не ограничился присланным нам накануне обедом – он передал мне красивую гербовую бумагу.
– Нельзя путешествовать без документов по большим дорогам. Вот паспорт, который я получил для вас у мэра. Отныне он будет вашей охранной грамотой. Счастливого пути, ребята!
Он пожал нам руки, а ветеринар расцеловал нас обоих.
Мы входили в эту деревню в довольно плачевном и жалком состоянии, зато выходили из неё торжествующие, гордо подняв голову и ведя на поводу нашу корову. Стоявшие у своих домов крестьяне провожали нас ласковыми взглядами.
Мы скоро дошли до той деревни, где я когда-то ночевал с Виталисом. Когда мы проходили по деревенской улице мимо того дома, где Зербино стащил хлеб, мне пришла в голову мысль, которой я поспешил поделиться с Маттиа.
– Помнишь, я обещал угостить тебя блинами у матушки Барберен? Но для блинов необходимо иметь масло, муку и яйца.
– Это, должно быть, чертовски вкусно!
– Ужасно вкусно, ты увидишь. Их свёртывают в трубочку и запихивают в рот. Но, вероятно, у матушки Барберен нет ни муки, ни масла, ведь она очень бедная. Как ты думаешь, будет хорошо, если мы ей всё это принесём?
– Замечательная мысль!
– Тогда держи корову, но смотри не выпусти её. Я пойду в лавочку, куплю муки и масла. Яиц лучше не брать: мы можем их разбить по дороге. Если у матушки Барберен их нет, она займёт у кого-нибудь.
Я вошёл в лавку и купил всё необходимое, а затем мы снова отправились в путь.
Я не хотел утомлять корову и всё же, торопясь поскорее прийти, невольно ускорял шаг. Оставалось десять километров, потом восемь, потом шесть… Странное дело, теперь, когда я шёл к матушке Барберен, дорога казалась мне длиннее, чем в тот день, когда я от неё уходил. Я был страшно взволнован, лихорадочно возбуждён и поминутно смотрел на часы.
– Не правда ли, какая красивая местность? – спрашивал я Маттиа.
– Да, деревья не заслоняют вида.
– Когда мы с холма спустимся к Шаванону, ты там увидишь чудесные деревья – дубы и каштаны.
– А каштаны на них есть?
– Ещё бы! А во дворе у матушки Барберен есть кривое грушевое дерево, на котором удобно ездить верхом. На нём растут большие груши – вот такие… и очень вкусные! Да ты сам увидишь.
Что бы я ни описывал ему, я каждый раз повторял: «Сам увидишь». Я был искренне убежден, что веду Маттиа в страну чудес. И в самом деле, разве она не была такой для меня? Ведь там мои глаза в первый раз увидели свет, там я начал свою сознательную жизнь, там я был счастлив и любим. Мне живо вспомнились мои детские годы, и я невольно сравнивал их с горестями, страданиями и приключениями моей тяжёлой бродячей жизни. Радость всё больше охватывала меня, по мере того как мы подходили к деревне. Воздух родной деревни опьянял меня. Я всё видел в розовом свете. Всё мне казалось прекрасным!
Наконец мы пришли на верхушку холма, откуда начинается спуск и где многочисленные тропинки ведут к Шаванону мимо домика матушки Барберен.
Сделав несколько шагов, мы дошли до того места, где я попросил у Виталиса позволения присесть, чтобы посмотреть в последний раз на домик матушки Барберен.
– Держи верёвку, – сказал я Маттиа.
Одним прыжком я вскочил на вал. Ничего не изменилось в нашей долине: она выглядела как прежде. Между двумя группами деревьев я различил крышу домика матушки Барберен. Из трубы поднималась прямо к небу тоненькая струйка жёлтого дыма.
– Матушка Барберен дома! – воскликнул я.
