— Тебе сейчас вредно быть злым, — Ваня положила ладонь на его спину, осторожно потирая. — Побудь немного менее Пятым, чем обычно, хорошо?
Пятый кивнул, а может, просто вздрогнул от тряски. Прокашлявшись, он с тихим стоном попытался выпрямиться, но на полдороге повалился головой на мягкую ручку кресла. Ваня сочувственно улыбнулась и положила холодную ладонь на покрасневшую щёку.
— Это всё моя грелка, — важно заметил Клаус.
— Я её принёс, — возмутился Диего, который, усевшись на диван рядом с Лютером и Эллисон, внимательно следил за происходящим.
И совсем-совсем не отвлекался на споры с братом и сестрой.
— Нет, — возразил Клаус. — Твоя вон там валяется, эту принесла Эллисон.
Диего надеялся, что его сестра достаточно взрослая, чтобы не перенимать от Четвёртого эту глупую игру в состязалки. Сбыться надеждам Диего не удалось.
— Сейчас он прогреется, прокашляется, и завтра будет как огурчик, — гордо подытожил Клаус.
— Это немного не так работает, — вяло пробормотал Пятый, даже не пытаясь открыть глаза или подняться с ручки.
Ваня снисходительно улыбнулась. Потянулась за грелкой и осторожно вложила её Пятому в руки.
— Обними её и грейся, — посоветовала она.
Пятый кивнул. Судорожно обхватил грелку и крепко прижал её к себе.
— Надо его накормить куриным супом, — подал голос с дивана Лютер.
— Нет, его может стошнить, — возразила Ваня, облокачиваясь на колена брата и поправляя на нём съехавший с плеча халат.
— Тем более вдруг он веган, кто его знает, — подхватил Клаус.
Пятый нашёл в себе силы повернуть голову, смерить Клауса долгим устало-злобным взглядом, и лёг обратно.
— Я тебя не осуждаю, — тут же обозначил свою позицию Четвёртый.
— Я думала, Пятый питается исключительно кофе, — улыбнулась Эллисон.
— И тупыми шоколадными батончиками, — подсказал Лютер, радуясь тому, что он снова оказался на одной волне с сестрой.
Ваня, Клаус и Пятый почти синхронно повернули головы к Лютеру и Эллисон, пытаясь понять, что это вообще была за волна такая.
От ехидного комментария Пятого удержал только новый приступ кашля, ослабев после которого, он спрятал лицо за широкими рукавами огромного халата.
— Дайте ему покой, — сказала Ваня, ласково ероша ладонью его взмокшие волосы, и честно постаралась брезгливо не морщиться. — Сон пойдёт на пользу.
— Как и моя грелка, — настоял на своём Клаус.
— Я её принёс, — возмутился Диего.
— По моему совету, — парировал Клаус и крутанул пояс-лассо над головой с видом очень неуклюжего победителя. — Ещё можно на него носочки надеть, которые мы с мамой связали в детстве. Когда я только учился. Я их нашёл. Они не очень красивые, потому что совершенства я достиг не сразу. Но тёплые.
— Я не пойду за ними, — заявил Второй, скрестив руки на груди.
Клаус пожал плечами и, подойдя к другому креслу, достал из-под подушки пару носков.
— Я знал, что ты так скажешь, поэтому сразу взял их с собой.
— Почему сразу не отдал? — удивился Лютер, непонимающе глядя на брата.
Клаус терпеливо вздохнул.
— Потому что раньше Пятый бы закатил свою шарманку, что ему пятьдесят восемь, и ему не нужно, чтобы вокруг него крутились. А теперь он слишком слабый, чтобы спорить.
Пятый открыл глаза и с ненавистью посмотрел на Клауса, но ничего не сказал.
— О чём я и говорил, — довольно выдал Четвёртый, махнув рукой в сторону брата.
Ваня, надеясь остановить возможную перепалку между ними, положила ладонь на плечо Пятого. Тот устало посмотрел на неё и, молча кивнув, закрыл глаза.
— И всё-таки, вы его перегреваете, — заметила Эллисон, покачав головой. — Вам стоит меня лучше послушать. Только у меня здесь есть опыт лечить детей. Извини, Пятый.
Тот не отозвался, лишь сонно нахмурил брови. Скорее рефлекторно, чем действительно услышав сестру.
— Не страшно, — Ваня небрежно отмахнулась, чего ни за что не сделала бы, не будь её внимание полностью поглощено Пятым. — Зато он перестал дрожать.
— И, кажется, засыпает, — улыбнулся Клаус, перегнувшись через спинку кресла.
Ваня кивнула брату и опустила взгляд на Пятого. Ласково погладила его по руке, крепко сжимавшей грелку, и укутала плотнее в его халат. Это было сделать труднее без пояса, но Клаус, в своё время конфисковавший у брата галстук, теперь, видимо, был намерен утащить себе и эту часть его гардероба.
Воспользовавшись тем, что мальчик, как верно заметил Клаус, постепенно проваливался в тяжёлый сон, Ваня осторожно надела на него вязаные носки.
— Есть одеяло? — спросила она.
— Никаких одеял, — строго сказала Эллисон.
— Да брось, тебе не жаль его? — взмолился Клаус. — Смотри, какой бледный.
— Хватит камина, грелки и носков, — стояла на своём Эллисон.
— Да, но здесь всё равно холодно, а знаешь, почему? Потому что у кого-то ледяное сердце, Эллисон.
— Очень смешно, Клаус.
Ваня вдруг возмущённо шикнула на них обоих. Брат и сестра тут же замолкли, удивлённо глядя на Седьмую.
— Он засыпает, — прошипела она. — Вы можете быть потише?
