– Приехала наша мать с Сергеем Леонидовичем.
Я чуть не выронила телефонную трубку.
– Зачем?
– Ну как же? На суд.
Я представила себе на мгновение их разговор, их лица.
– Юля, они что, не боятся всеобщего позора с такой дочерью?
– Таня, они приехали, чтобы помочь тебе оформить развод и уехать обратно домой. Там тебя все помнят, знают, ты получишь какую-то профессию, например, временно поработаешь инженером, жить будешь с ними. Потом снова выйдешь замуж, забудешь о прошлом, и все будет хорошо вновь. Они приехали, чтобы тебя уговорить.
Тут бесполезно было что-то говорить, поэтому я молчала.
– Танечка, нам разрешат к тебе прийти? Я молчала.
– Если можно, то мы сейчас же и приедем.
Во мне боролись противоречивые чувства – я не видела мать очень давно. Я представляла себе их лица.
Глухой голос матери: «Я всегда предупреждала, что ты плохо кончишь с этим типом». Сергей Леонидович: «Таня пойми, мать права». Видение было столь ярким, что я решилась.
– Юля, – сказала я, – ни сейчас, ни завтра, ни послезавтра я не желаю их видеть в своей квартире. Запомни это! Я не просила их приезжать и не желаю видеть!
– Ты слишком злопамятна.
– Может быть! Но ты меня поняла?
– К сожалению.
– С тобой увидимся на суде.
Закончив разговор с Юлей, я почувствовала себя еще более одинокой. А вечером по чистой случайности я включила телевизор и попала на передачу по первому каналу, видимо, уголовного свойства.
«А сейчас, в заключение, сенсационное заявление сестры обвиняемого в убийствах Каюнова Оксаны Каюновой».
Какая, к черту, сестра?! И тогда на экране возникло лицо Оксаны. Я видела эту девочку лишь один раз в своей жизни. Тогда она занималась в школе и была угловатым, нескладным подростком. Это было, когда, решив пожениться, мы с Андреем стали объезжать наших родителей. Я хорошо помнила прием, оказанный нам его семьей. И вот теперь с экрана телевизора на меня смотрело лицо Оксаны. Прошло много лет, она, конечно же, изменилась. Теперь это была интересная взрослая девушка с резкими чертами лица, серыми глазами и короткой стрижкой. Она до удивительности походила на Андрея. Это был Андрей, изменивший прическу. Она сказала:
– Наша семья приехала специально на суд. Мы остановились в гостинице потому, что не поддерживаем отношений с Татьяной, женой Андрея. Теперь я хочу сказать правду, потому что кто-то должен это сделать. Я была на похоронах трех убитых детей и поняла, что обязана сказать. Я была совсем ребенком, когда уехал Андрей, но я прекрасно помню его склонность к маленьким детям, очень волновавшую всю нашу семью. Потом, много позже, я узнала правду. И теперь я не могу остаться равнодушной. И я твердо уверена, что на совести Андрея смерть этих детей, что он – убийца. Пусть это жестоко, но я единственная из нашей семьи, кто решился сказать правду».
Передача закончилась, пошла реклама, а я в оцепенении продолжала смотреть в экран. Потом у меня вырвалось одно слово: «Господи…» Много позже я узнала, что за это выступление Оксане была обещана однокомнатная квартира в городе, но, кажется, квартиру она так и не получила. Предателей презирают даже те, кто оплачивает их услуги. Есть много преступлений, но предательство смыть с собственной совести нельзя. В темноте наступившей ночи я надеялась, что Андрей не мог увидеть передачу, и молилась, чтобы он ни от кого не узнал об этом… В темноте наступившей ночи я молилась и плакала перед погасшим телевизионным экраном.
