Внутри ощущаю раздражение, понимая, что эта липучка сейчас начнет приставать, не отцепишься. Сцепляю зубы, стараясь погасить в себе злое рычание. Капа наконец-то находится. Впрочем, от этого не легче. Я бы сейчас предпочел копаться подольше, только бы не встречаться с этой вонючкой.
Рывком застегиваю сумку, подхватываю краги и демонстративно верчу капу в руках, чтобы при первой же возможности была резонная причина ничего не отвечать приставучей мажорке.
Резко поворачиваюсь и застываю.
Кроме меня в раздевалке нет никого.
Тихо закрытая дверь даже не заскрипела, когда вонючка убралась отсюда. Пожимаю плечами и иду к деревянной преграде — в конце концов ребята меня уже заждались. Подойдя к выходу из раздевалки, задерживаю дыхание, чтобы ненароком не задохнуться. Спешу, стараясь, как можно скорее оказаться в коридоре, потом на льду.
Захлопываю за собой дверь, делая внезапный вдох, и сразу же готовлюсь сдерживаться, чтобы прямо тут не вырвать, а потом вдруг понимаю…
… понимаю, что воздух вокруг меня не пахнет… совсем ничем…
Останавливаюсь и принюхиваюсь. Надеюсь, что никто сейчас со стороны за мной не наблюдает. В противном случае — человека ждет изумление: я словно собака верчусь вокруг своей оси, втягивая носом воздух.
Хм… странно…
Может, у меня вообще какие-то глюки?
Не могла же мажорка мне привидеться. Или могла?
Покачав головой, иду по коридору. Подхожу к арене, сбрасываю защиту с лезвий и встаю на лед. Так непривычно ощущать себя после целой недели отсутствия катания в моей жизни.
Чувствую себя каким-то расколотым на части. Ноги впервые за долгие-долгие годы ощущаются чужими. К счастью, только пару минут, но всё же…
В сердце тотчас приходит страх — боязнь потерять возможность будущего, если потеряю всё, что у меня есть сейчас. Хоккей для меня слишком важен. Слишком…
Делаю пару кружков по арене, прежде чем подъехать к ребятам. Мне нужно это. Нужно привести себя в чувства, напомнить ногам о том, что ничего не изменилось.
И эта скоростная пробежка по льду разжигает во мне адреналин, которого мне так не хватало.
Промчав еще кружок, я улыбаюсь.
Ничего не потеряно, ничего не забыто. Я — всё тот же я. Пусть и немного помятый.
Подъезжаю к ребятам, сбившимся в кружок около Ландо. Каждого приветствую клюшкой по клюшке.
— Дружище, не передать, как мы рады, — хлопает меня по плечу Джек.
— И не говори, — вторит ему Томас Андерсон.
— Наконец-то, Рай, — закатывает глаза его брат. — Я тут чуть не сдох со скуки.
— Верю, Тейлор. Аналогично, — хмыкаю, ощущая, как внутри меня топит радость от того, что я нахожусь в родной среде.
— Хватит зубы сушить, — прикрикивает тренер. — Сейчас к нам присоединится мистер Рочестер.
— Кто это? — тихо спрашиваю у Ника.
— Тот мажор, с которым ты тогда сцепился, — так же негромко поясняет друг. — Он вчера тоже здесь был.
Ругаюсь про себя, осознавая весь идиотизм ситуации — меня мистер Ландо выпустил на лед только сегодня (и то — если вспомнить, как именно выпустил…), а этого козла вчера приглашали.
— Только не впечатай его, пожалуйста, — сразу предупреждает Ник, — тут будет пресса.
— Ты мог мне раньше сказать? — я разворачиваюсь к нему всем корпусом и гипнотизирую взглядом. Через шлем плохо видно лицо друга, но его глаза, которые он виновато отводит в этот миг, я вижу отлично.
Ник оставляет мой вопрос без ответа.
Я отъезжаю подальше, пытаясь сдержать внутри всю горечь, которая полностью вытеснила присутствующую здесь радость от катания.
А потом начинается цирк.
Самый настоящий.
На лед высыпают какие-то люди. Нас с парнями начинают расставлять в каком-то, только им понятном порядке. Буквально: «поставь ногу сюда», «а ты чуть наклонись за клюшкой», «так, шайбу сюда давайте».
А потом выбегают фотографы, ослепляющие бесчисленными вспышками.
— Что за черт? — начинаю звереть понемногу.
— Рай, потерпи, — советует стоящий рядом в нелепой позе Лео. — Зато у нас будет возможность попробоваться в НХЛ*. По крайней мере, нам так пообещали.
Кривлю губы, заставляя себя остаться на месте. Так вот почему Ландо не хотел выпускать меня на лед. Тренер-то меня прекрасно знает. И по чьей-то указке я действую весьма неохотно. Весьма и весьма.
Убеждаю себя, что такая возможность выпадает один раз в жизни (и то, если повезет), и стою на месте. Нога, правда, нервно дергается, но этого на фото, наверное, не будет видно.
— Всем привет, — на льду появляется тот самый мажорчик. Его тоже ставят как цирковую собачку. И щелкают со всех сторон.
Потом его заставляют делать крагой нечто, напоминающее воздушный поцелуй.
Прослеживаю направление этого диво-движения и с удивлением обнаруживаю за стеклом на зрительском сидении вонючую мажорку.
Значит, не глюки.
И теперь я, кажется, начинаю понимать, какого Энди она искала.
Отворачиваюсь от этой тошнотворной сцены.
— Эй, не шевелись, парень! Номер седьмой стань на место! — сразу же орут мне сразу несколько голосов.
Да пошли вы.
Я в массовку не нанимался.
И всегда был особо нетерпеливым.
— А мы вообще катать сегодня будем? — срываюсь. Плевать мне на это шапито.
Погнал промчу пару кружочков.
