Подхватив автомат, Фёдор побежал вместе со своим взводом, ещё пока в полном составе, навстречу пулемётным очередям. До намеченного рубежа оставалось совсем немного, когда Фёдор наткнулся на препятствие. Сделав в горячке несколько шагов, упал, теряя сознание, и не почувствовал, как вблизи разорвался снаряд, осыпав его землёй.- Сийра! Сийра! – вбежала в хозяйский кабинет взволнованная камеристка Аннель. – Сийра, егеря принесли из леса странного человека.- Ты что так кричишь, Аннель, – спокойно выговорила графиня Элоизалия ду Кэррогес-Грэфикс, кладя на стол только что принесённое посыльным письмо от герцога. – Чем же он так странен?- Он весь в бинтах и в странной одежде. А ещё он без сознания, – взволнованно сообщила молодая женщина, ровесница графини.- Так пусть им займётся наш лекарь, –
Бои под Демидовом Смоленской области в августе-сентябре 1943 года были тяжёлыми, короткими и кровопролитными с обеих сторон. Три атаки захлебнулись под мощным огнём врага. Уже потеряна треть роты, в которой служил Фёдор, а Демидов ещё не освобождён. После небольшой дополнительной перестановки сил прозвучала команда: «В атаку!».
Подхватив автомат, Фёдор побежал вместе со своим взводом, ещё пока в полном составе, навстречу пулемётным очередям. До намеченного рубежа оставалось совсем немного, когда Фёдор наткнулся на препятствие. Сделав в горячке несколько шагов, упал, теряя сознание, и не почувствовал, как вблизи разорвался снаряд, осыпав его землёй.
Первый раз очнулся, когда два бойца тащили его на плащ-палатке.
- Как там? – спросил, прохрипев, но ответа не услышал, погрузившись в муть бессознания. И снова побежал в атаку.
Выплыл из нескончаемой атаки, где он бежал, падал, снова бежал и опять падал, в операционной палатке полевого госпиталя.
- Очнулся? – заглядывая ему в лицо, больше констатируя факт, чем спрашивая, проговорил, словно через толщу воды, худощавый, в очках в круглой металлической оправе, с аккуратной бородкой хирург. – Ноги я тебе собрал, дощечками закрепил, пули с осколочками вынул. Кровопотеря большая, но жить будешь.
Его переместили в соседнюю палатку, где лежали такие же, как и он, тяжелораненые. В полевом госпитале Фёдор задержался ненадолго. Через два дня подошли подводы для перевозки раненых в ближайший населённый пункт. Там, в чудом сохранившемся здании школы, располагался стационарный госпиталь-распределитель, откуда тяжелораненых отправляли в глубокий тыл.
И вот теперь Фёдор ехал дальше от боёв, в этот самый госпиталь-распределитель на тряской подводе весь в бинтах и с не стихающей болью в перебитых ногах, в правом плече, в груди, несмолкающим гулом в голове и с повторяющимися атаками, сопровождающими бредовое забытьё.
Он налетел неожиданно. Вражеский бомбардировщик, атакуемый шустрым ястребком. И оставалась-то у него всего одна бомба. И теперь эта бомба летела с визгом на обоз с ранеными, прямёхонько на подводу, где лежал в бреду Фёдор. В этот момент он очнулся, и время остановилось. Фёдор вдруг ясно увидел её, несущую смерть. Всё замерло. Движение, звуки. Только бомба неминуемой смертью нависала над подводой.
- У тебя нет выбора, но мы его тебе предоставим, – прозвучал в голове голос, отдаваясь болью. Не понять, мужской или женский. – Ты сейчас погибнешь или будешь жить, но не здесь. Ты станешь заботливым отцом для двоих детей, каким ты был своим детям. Ты станешь любящим мужем для другой женщины, таким, каким ты был для своей жены. Ты будешь жить. Или погибнешь. Таков выбор.
Чего только ни привидится и ни услышится в тяжёлом бреду. Перед глазами Фёдора замелькали кадры из его жизни. В левом кармане гимнастёрки лежала фотография, где он с женой, сыном и дочкой. Снимок был сделан за несколько дней до войны. И сейчас они появились рядом с ним. Улыбались ему. Жена сквозь слёзы. А он мысленно прощался с ними. Какой бы выбор он ни сделал, они его не дождутся. «Прощайте», – беззвучно шептали его губы.
Вдруг его резко дёрнуло вверх и в сторону, и всё пришло в движение. Но Фёдор, уже, ни чего не видел и не чувствовал. Его на подводе не было, когда бомба влетела в неё, образуя воронку, раскидывая землю, обломки телеги, куски и части человеческих тел и лошадиных туш.
А через два месяца жена Фёдора получит извещение, что её муж пропал без вести во время транспортировки в госпиталь 13 августа 1943 года. Через много лет выяснится, что обоз с ранеными подвергся налёту вражеской авиации.
- Сийра! Сийра! – вбежала в хозяйский кабинет взволнованная камеристка Аннель. – Сийра, егеря принесли из леса странного человека.
- Ты что так кричишь, Аннель, – спокойно выговорила графиня Элоизалия ду Кэррогес-Грэфикс, кладя на стол только что принесённое посыльным письмо от герцога. – Чем же он так странен?
- Он весь в бинтах и в странной одежде. А ещё он без сознания, – взволнованно сообщила молодая женщина, ровесница графини.
- Так пусть им займётся наш лекарь, – ощутив непонятное волнение, приказала графиня. – Я сейчас подойду.
Странное волнение, охватившее женщину, не проходило, а только усиливалось. Она не стала мучить себя отгадыванием причины своего состояния. Оно возникло, когда камеристка сообщила о найденном в лесу человеке. Значит ей нужно сходить и посмотреть на этого человека. Элоизалия встала с кресла, кинула взгляд на послание, вызвавшее тревогу. Она прочтёт его позже, а сейчас ей нужно поспешить в лекарскую, располагавшуюся в небольшом здании на территории замка. В этом же здании было обустроено жильё для лекаря и его двух помощников.
В лекарской, кроме самих лекарей, толпилось не менее десятка любопытствующих. Слышались шёпотки: «Это хозяин?» – «Да ну, не может быть». «Похож». «А, может, и сам», – «Смотри, и впрямь похож».
