Роман и Кристина попрощались с доктором и вместе вышли из кабинета. Роман шел чуть сзади, разглядывая попу Ящеровой, обтянутую юбкой. Юбка была длиною ниже колена, и причин для придирок не было. Но сам факт, что на встречу с доктором она вырядилась в юбку и блузку, его бесил.
У здания больницы Кристину ждал водитель. Опять этот Володя. Роман сжал кулаки, пытаясь удержать себя в руках, резко развернулся и отправился в сторону остановки.
Кристина постояла несколько секунд, глядя ему вслед, закусила нижнюю губу, что говорило о том, что она раздумывает. Затем подбежала к Владимиру, что – то сказала, улыбнулась и вприпрыжку понеслась следом за Романом.
Блин, ну что он за болван, думал про себя Роман. Когда его догнала Ящерова и зашагала рядом, испытал облегчение и радость. Такую глупую щенячью радость, которую щенки проявляют, когда хозяйка за ушком чешет. Не уехала с водителем, с ним пошла на остановку, поедет в своем дорогом костюмчике на трамвайчике, где ездят одни бабули с котомками и пахнет затхлостью.
Он даже выговор ей делать передумал, за самодеятельность. В трамвае, не задумываясь оплатил за проезд за себя и Кристину, та на это промолчала, села на освободившееся место. Роман вздохнул и присел на соседнее сиденье, подавляя в себе желание взять ее за руку.
Настроение у Романа почти пришло в норму, пока они ехали в отдел. Даже сквозь противный запах трамвая в ноздри пробивался аромат духов Ящеровой, от которого приятно плыло в голове и наливалось тяжестью в паху.
– Как догадалась к психиатру съездить? – спросил спокойным голосом.
– Это же маньяк, а папа сказал, что маньяки в большинстве случаев страдают психическими расстройствами, может даже на учёте в диспансере состоят.
– Ну, если папа сказал, – с усмешкой в голосе произнес Любимов.
Кристина понимала, что отношения между Романом и отцом отвратительные. Роман – это ее первая любовь, глупая, безответная, горькая любовь, но отец – это семья, человек, который ее воспитал, всегда любил и защищал, это ее семья и наверное стоит сейчас прояснить этот момент, один раз и навсегда, чтобы больше этот вопрос не возникал.
– Роман, – обратилась не как положено практикантке, а по имени, – я знаю, что вы считаете моего отца убийцей, но доказательств у вас нет, – старалась говорить спокойным голосом, – то, что папа имеет, он заработал своим трудом, он очень много работает. И никогда с криминалом связан не был, и тем более никого не убивал. Он самый добрый и благородный, он бесплатно людей защищает у которых денег нет.
Роман хотел вставить реплику, но Кристина подняла вверх руку, показывая, чтобы он ее не перебивал:
– Да, дед был криминальным авторитетом, но свою вину он искупил. Дети не должны отвечать за грехи отцов, – закончила с жаром.
У Романа настроение испортилось мгновенно. Нашла благородного, доброго и хорошего.
– Ящерова, вам розовые очки не жмут? – строго обратился к Кристине, – все у вас кругом добрые и хорошие, тимуровцы прям.
Кристина сжала кулаки, впервые за все время своей любви к Роману, ей захотелось его хорошенько потрясти, доказывая свою правоту. Или затопать, как маленькая девочка. Но она сдержалась, попытавшись не выдать своего негодования и отчаяния, как могла ровным голосом произнесла:
– Мой отец – не убийца, зачем вы голословно его обвиняете, почему так предвзяты, я думала, что вы действительно преступников ловите, а вы только честных людей обвиняете. Что это, Роман, зависть, что, объясните, я не понимаю?
– Дурочка ты, малолетняя, – сказал Роман.
– Дурочка, – закивала головой Кристина, с трудом сдерживая слёзы, выступившие на глазах, – кто же ещё? Влюбилась в вас, в юридический поступила после девятого, из дома ушла, на мнение родных наплевала. Дурочка конечно, вам моя любовь даром не сдалась.
Высказалась и резко вскочила с места, побежав к открытым дверям трамвая, выпрыгивая на очередной остановке.
Роман за ней не пошел, как – то не сразу среагировал, не ожидал от нее такого признания. Сидел в этом трамвае, смотрел на закрывающиеся двери и маленькую хрупкую фигурку, исчезающую на остановке. Опять ее обидел, в этот раз не нарочно, не хотел, так получилось. На душе стало паршиво, ещё только раннее утро, а ему уже не хотелось никого видеть, и работу эту опостылевшую за последние дни делать не хотел. Разве он виноват, что он сотрудник полиции, а Ящеров – заказчик убийства Седого.
В отдел Роман не поехал, не мог, вместо этого отправился в кабак. На часах было десять утра, значит, алкоголь уже продают.
Телефон светился кучей непринятых вызовов. Роман ещё когда только заглянул в круглосуточный бар, став там первым утренним посетителем поставил его на беззвучный режим.
В баре он просидел весь день, напивался методично, с чувством, толком, расстановкой, надеясь вытравить из сознания образ обиженной Ящеровой. Она теперь на практику может не явиться от обиды, попросит папашу своего, чтобы через начальство все решил, а вот хрен им. Пока сама не явится и каждый день не отработает, ничего он ей не подпишет.
