Десма промолчала, продолжая возиться с искусанными почтальоном пальцами. Весь фартук у нее был покрыт кровавыми пятнами, так что Нору даже затошнило. Она отвела глаза и стала следить за солнечными зайчиками, слегка нарушавшими полумрак кухни. Потом предприняла еще одну попытку:
– Десма, ты же носишь фамилию Рея. Все в округе тебя знают только как «миссис Руис». Неужели при оформлении наследства это не учитывается? Не может такого быть! А что, если нам написать письмо, подтверждающее твои права, и всем под ним подписаться?
– Нора, пожалуйста, остановись! Хватит с меня и того, что ты уже успела обо мне написать.
Вот он и наступил, час расплаты. И это, надо сказать, застало Нору врасплох, ибо она не знала, как ей поступить: признаться, что поступила неправильно, или же отрицать свое авторство? Можно, конечно, попытаться объяснить Десме, по каким причинам она все это написала, как-то оправдаться и больше никогда не испытывать из-за этого страха…
Но оправдываться Нора не стала. Внутренне напрягшись, она осторожно спросила:
– Что ты имеешь в виду?
Пожалуй, слова святого Петра во время Тайной Вечери звучали и то убедительней[39].
Десма рассмеялась. Даже, как на мгновение показалось Норе, вполне искренне. Возможно, еще не слишком поздно, она может просто притвориться, что тот ее ответ был шуткой. Но нет.
– Значит, Эллен Франсис? – сказала Десма.
– Кто это?
– Нора. Ради бога. Ты единственный человек, которому я когда-либо рассказывала, что Роберта застрелили по пьяному делу.
– Ну, вряд ли это так…
– Это так.
– Ты же многим об этом рассказывала, очень многим. И Эммету, и Рею, и…
– Так, может, Рей и написал то письмо в газету? Будучи мертвым? Вот это действительно вряд ли. Хотя, похоже, от моих мертвых мужей ничто не может ускользнуть. – Десма покачала головой: – Единственное, что я еще кому-то кроме тебя рассказывала, это то, что Роберт Гриз похоронен где-то на востоке,
Нора долгое время молчала, глядя, как Десма медленно бинтует свои пальцы. Потом все же спросила:
– А мне-то ты с какой стати что-то другое рассказала?
– Да потому что ты, как всегда, все спрашивала и спрашивала. И потом, мы все-таки семнадцать лет уже друг друга знаем.
– Как же он на самом деле умер?
– Да он, может, и не умер вовсе.
– Значит, это правда? Ты не была его вдовой?
– Может, и не была, – помолчав, промолвила Десма. – В последний раз я видела Роберта Гриза, когда он сидел под грудой досок у подножия нашей лестницы, которая провалилась, когда он гнался за мной с метлой. Вся лестница целиком рухнула, словно ее сам Господь Бог обрушил. Я и сама-то чудом жива осталась. А потом я просто взяла и убежала. Подумала, что вряд ли кто-то может выжить после такого – ведь и сам тот проклятый дом не устоял. Только вот что я тебе скажу: то письмо – это происки дьявола. Ведь даже если бы Роберт и выполз тогда из-под развалин, то никогда бы не смог написать ни в «Горн Эш-Ривер», ни еще куда. Да он и буквы-то плохо знал. Только и умел, что деньги пропивать да меня колотить всем, что под руку попадется – поленом, железякой, ремнем. – Десма устало покачала головой: – Господи, «застрелили по пьяному делу» – ты, Нора, так и не смогла удержать в себе даже такую мелочь, раз уж она тебе известна стала.
Это было оскорбительно, и в душе Норы мгновенно вспыхнул бешеный гнев.
– Так ты, черт побери, сама в этом и виновата! Не надо было врать и рассказывать мне, как именно твой муж умер! Да еще и всем его фамилию сообщать!
– Знаешь, Нора, иной раз ведь не думаешь о том, что какие-то вещи потянутся за тобой даже через тысячи миль в безлюдную пустыню, а потом еще и в газету попадут. И всегда веришь, что твоя сердечная подруга не станет пользоваться тем, что ты ей рассказала о некоторых мрачных сторонах своего прошлого, не станет пачкать ни твое, ни свое имя – особенно в такой момент, когда на тебя так и насели враги, когда всякие скотоводы-богатеи, их продажные газетчики и почтальоны-лазутчики пытаются отнять у тебя все до последней крошки. Все, на что ты и твой муж жизнь положили.
Норе пришлось подпереть подбородок рукой – он так сильно дрожал, что зубы стучали. Если Десма услышит, то непременно скажет что-нибудь этакое.
Лишь через некоторое время Нора смогла с трудом вымолвить:
– Я сделала то, что мне казалось единственно правильным. И ты, как мне казалось, на моем месте поступила бы точно так же.
Десма рассмеялась.
– И что бы я делала без тебя и твоей непоколебимой веры в мои добродетели?
