Он снова молчал и тупо смотрел на нее, на дом, на эту кружку. И куда делся тот уверенный в себе мужчина, на которого там, в той жизни, все женщины смотрели с большим интересом, а он без труда подбирал слова. А теперь вот терялся, не зная, что сказать. Но уже видел, что ей тоже почему-то не хотелось так просто отпускать его. Как будто какой-то мостик возник между ними, и никто не решался сделать этот следующий шаг. Поэтому был очень благодарен ей за ее вопрос.
— Вы голодны?.. А знаете что? Я как раз собиралась обедать. Хотите, я Вас накормлю? — неожиданно выручила его она.
Они прошли в тот дом, куда он так стремился, зачем-то пролетев четыре тысячи километров. И теперь он находился здесь. Старые каменные стены хорошо удерживали прохладу. Там, на солнце, в его одежде ему было нестерпимо жарко, а здесь стало очень хорошо и уютно.
Дом изнутри казался больше, чем снаружи. Какие-то коридоры, ведущие из этой гостиной в невидимые комнаты, лестница, уходящая наверх, на второй этаж, и картины… На всех стенах — старинные картины. На них — какие-то люди в причудливых нарядах.
— Вы не теряетесь здесь одна в таком доме?
— Я не одна, — отвечала она, ставя на стол какую-то нехитрую еду. — Посмотрите, сколько их здесь. Это все наше семейство.
— Можно я посмотрю?
Он встал со стула и, не дожидаясь разрешения, пошел по этим коридорам, разглядывая картины. Он не разбирался в портретном искусстве, и, наверное, картины этих художников, рисовавших ее предков, не висят в Лувре. Но все эти лица были очень выразительны и передавали дух той эпохи. Многие мужчины были с оружием, в каких-то военных одеяниях, и ему казалось, что попал в настоящий музей.
— Все готово, — хозяйка положила еду на тарелки, улыбнулась своими детскими глазами и пригласила к столу. Раньше ему подавали блюда, а здесь была просто еда. И на мгновение ему показались эти глаза такими родными. Захотелось, чтобы эти загорелые красивые руки каждый день клали эту еду ему на тарелку. Все равно, какую еду… И как будто он уже сидел когда-то за этим столом и такая же, нет, не эта, но очень на нее похожая девушка, находилась рядом. Сидела, улыбалась и смотрела, как он ест…
Вдруг взгляд его упал на одну из картин.
— Гаспар!
— Что?.. Откуда Вы знаете, как его зовут?
Он оцепенел. Он не мог пошевельнуться. Он нашел то, зачем сюда летел, и ехал, и лез через тот забор. Девушка смотрела на него со страхом и не понимала. Он не хотел ее пугать, хотя сам по-настоящему был напуган… И этот портрет рядом. Он снова ничего не понимал. Ее звали Мариэтт. Он знал это точно. И очень хорошо помнил это лицо, даже ту брошь на ее платье и кольцо на юной руке… Наконец он справился с собой.
— Просто лицо этого человека напомнило мне одного моего знакомого. Его зовут Гаспар.
— Вот совпадение! Это мой далекий предок. Портрет конца семнадцатого века. Садитесь за стол, — пригласила она и села напротив.
— А Вы что-нибудь можете рассказать про него? — спросил он, усаживаясь.
— Я знаю очень мало. Мои родители рассказывали о его печальной судьбе. Он прожил совсем немного. Не успел жениться и завести семью. А когда ему не было и тридцати, он поехал на охоту и случайно упал с высокого обрыва. Разбился насмерть. Тот обрыв невдалеке отсюда, он даже виден от моих ворот.
— А эта девушка рядом с ним? Кто она?
— Ее звали так же, как и меня — Мари. Это его сестра. На этой картине ей всего семнадцать лет. И она был написана, видимо, незадолго до того несчастного случая. А когда все произошло и она осталась одна… Девушка уехала в какой-то монастырь, и больше о ней никто ничего не слышал…
Возникла небольшая пауза, и, пока он переваривал ее слова, она обратилась к нему.
— А теперь можно спросить Вас? — сказала она.
— Да, конечно, — ответил он.
— Вы бельгиец или из Швейцарии?
— С чего вы взяли? Я русский.
— Вы русский?
— А что в этом удивительного? — он пришел в себя и понял, что проголодался и начал есть. А когда он нервничал, он всегда ел. Все равно, что, главное — набивать свой рот едой и жевать. Какая-то дурацкая привычка.
— Ну, тогда Вы изучали французский язык, наверное, в каком-то монастыре? У Вас такое удивительное произношение…
— Что? — и тут вся эта еда, которую он не успел прожевать, встала поперек горла и уже летела прямиком в его легкие. Он задыхался… Она подбежала и стучала своими кулаками ему по спине…
— Что с Вами?.. Вам получше?..
Он долго кашлял и потом долго приходил в себя.
— Ну вот, моя еда Вам встала поперек горла! — пошутила она.
А он уже не мог вымолвить ни слова. Да и что он мог сказать этой девушке? Что на французском языке знал всего два или три слова и кроме английского никакого другого языка не изучал? То, что знал ее дом, наверное, не хуже, чем она сама. Знал, где тот обрыв. Знал, как родной, тот замок напротив и каждый булыжник на этой мостовой за ее воротами, где когда-то проезжали лошади, проходили люди. И только топот их шагов, и цокот копыт…
