Они вдвоем прикончат меня. Вот и объяснение царящему внутри хаосу: я умираю. Именно так смерть и ощущается. Все бушует и накрывает с головой. Ощущение, будто мое сердце воздушный шарик, вот-вот готовый лопнуть.
— Привет, детка, — с сексуальной ухмылкой говорит Томас и входит в спальню.
— В чем дело?
Он наклоняется и оставляет у меня на губах невинный поцелуй. Невинный? До чего приятное заблуждение.
— Что ты делаешь? — вытаращив глаза, интересуюсь я. — И почему Ники так одет?
— Кажется, наряд ему понравился.
Я поворачиваюсь к малышу. Он не обращает на нас внимания и играет часами своего папы, бормоча что-то себе под нос. Снова повернувшись к Томасу, я обнаруживаю, что он не сводит с меня глаз. Их взгляд не пылает, как обычно, а приятно греет. За последние несколько месяцев он стал мне знакомым и означает, что Томас может быть милым и заботливым. Хотя он никогда в этом не признается и скажет, будто я все это выдумала.
Но нет, этот взгляд настоящий. Почему Томас так на меня смотрит? Мое сердце трепещет в нетерпении. Знаю, что-то грядет. Что-то очень и очень важное.
Господи…
Я ахаю.
— О боже, ты что, делаешь мне предложение? — резко выпрямившись, спрашиваю я. — Делаешь предложение, да? Господи боже мой… Кажется… — прижав ладонь к своей груди, начинаю я, — кажется, у меня сейчас будет сердечный приступ.
Томас садится на край кровати и кладет теплую руку поверх моей ладони.
— Лейла. Успокойся. Расслабься, слышишь?
— Т-ты…
— Нет. Пока что нет, — он мотает головой, а потом ворчит: — Кстати, спасибо, что украла отличную идею.
— Ты меня напугал, — с усилием сглотнув, говорю я.
Сжав челюсть, он отпускает мою руку.
— Я тебя пугаю? Я, делающий тебе предложение?
Я поднимаю взгляд на Томаса. Резко очерченные скулы, мягкие губы и красивые глаза. Густые темные волосы. В это мгновение я даю себе обещание, что когда умру, закрою глаза и представлю его лицо таким, какое оно есть на данный момент: Томас немного рассержен, невероятно красив и влюблен. Как будто все его эмоции слились воедино в одном взгляде.
— Да, — облизав сухие губы отвечаю я, и Томас вздрагивает. — Меня пугает, как сильно я этого хочу. Как сильно жажду услышать твой вопрос и ответить «Да».
Лицо Томаса смягчается. Вот же дурачок. Неужели он думал, что мой ответ может быть другим?
Но тут возвращается сексуальная ухмылка.
— Ну еще бы. Ведь я — желанный приз.
Вздохнув, я закатываю глаза и слегка ударяю его в грудь.
— Знаешь, ты кто? Ты… — остановившись, я перевожу взгляд на Ники. Томаса всегда смешит, что в присутствии мальчика я стараюсь следить за языком. Потом внезапно кое-что вспоминаю.
— Эй, а что за сюрприз? — спрашиваю я.
— Забудь. Он испорчен.
— Ничего подобного. Выкладывай. Ники пообещал мне сюрприз.
Услышав свое имя, малыш бросает игрушку и подползает к своему папе. Мягко погладив сына по груди, Томас целует его в лоб.
— Ники, скажи Лейле, что она все испортила. И теперь мы ей ничего не расскажем.
— Испортила! — снова смешно картавя, выпаливает Ники. — Сюрприз!
— Вот, значит, вы какие, — надув губы, бормочу я.
— Как думаешь, может, все-таки стоит ей рассказать? — легонько толкнув Ники в бок, интересуется Томас. — Она же девочка. Сама же ни за что не догадается.
Хихикнув, Ники смешно морщит нос.
— Лейла девочка.
— Так вот ты чему учишь его насчет девочек! — возмущаюсь я.
Томас надменно вскидывает бровь, что тут же копирует и Ники.
— Тебе говорить или нет?
Взглядом я даю ему понять, что позже он еще пожалеет насчет комментария про девочку. Но блин. Сейчас мне нужно знать.
— Говори.
В ответ Томас широко улыбается, и это так неожиданно, что внезапно я перестаю дышать. Только и могу, что наблюдать, как он наклоняется и, достав из тумбочки конверт, протягивает его мне. Дрожащими руками я достаю билеты на самолет. В Париж.
— Что? Где… Что?
— Это билеты. В Париж, — с усмешкой объясняет Томас.
— Ха-ха. Я вижу, но… Не… Не понимаю.
— Я разговаривал с твоим руководителем проекта. Сказал, что ты хочешь поехать, несмотря на отказ в стипендии.
— Н-но ты же знаешь, почему я отказалась. Я не могу жить в Париже целый год вдали от тебя и Ники.
— Поэтому мы поедем с тобой.
— Мы поедем все вместе?
— Да, — Томас вздыхает и терпеливо добавляет: — Если ты внимательно посмотришь, то обнаружишь, что в конверте не один билет.
Забыв про билеты, я всматриваюсь в его лицо.
— Мы… На целый год?
— Ага.
Кажется, я по-прежнему не понимаю.
— Но… как… Как мы это сделаем? Я про деньги. Мама меня ненавидит, поэтому вряд ли оплатит поездку и жизнь в Париже. Она терпеть не может платить за мою учебу, стипендию дали Джозефине, а у тебя скоро выходит книга. Я не могу…
Томас кладет руку мне на щеку, и я тут же замолкаю.
— Я с тобой, помнишь? И я все решу. Ты мне доверяешь?
Когда киваю, по моим щекам струятся слезы.
— Как никому другому.
— Тогда мы едем, милая. Ты, я и Ники. И мы станем одной семьей.
— Семьей, — еле дыша, повторяю я.
— Да.
Я смотрю на Ники, который, поскольку папа с Лейлой о чем-то шепчутся, снова занялся своей игрушкой.
— Ты уверен?
— Еще ни в чем и никогда я не был настолько уверен.
Прижавшись своим лбом к его, я закрываю глаза.
