И действительно, на этот раз Келли был в белой рубашке и синем костюме, который он называл про себя «костюмом ЦРУ». Розен впервые увидел на нем галстук.
— Не надо шутить, доктор, — улыбнулся Келли. — Иногда мне приходится так одеваться. У меня даже появилось что-то вроде работы.
— Что за работа?
— Я стал ну, скажем, консультантом, — небрежно махнул рукой Келли. — Не могу сказать каким, но на этой работе мне приходится выглядеть прилично.
— Ты себя хорошо чувствуешь?
— Да, сэр, весьма. Совершаю утром пробежки и все такое. А как у тебя дела?
— Без изменений. Больше занимаюсь бумагами, чем хирургическими операциями, но ведь на мне целое отделение. — Сэм положил ладонь на кипу папок на столе. Он чувствовал себя обеспокоенным этим светским разговором. Ему казалось, что его друг что-то скрывает. И хотя он понимал, что Келли чем-то занят, не зная точно чем именно, хирург находил в этом оправдание для своей совести. — Скажи, ты не мог бы оказать мне услугу?
— Конечно, доктор.
— У Сэнди сломалась машина. Я собирался отвезти её домой, но у меня совещание, которое продлится до четырёх часов. Её смена кончается в три.
— Теперь она работает у вас только в дневную смену? — с улыбкой спросил Келли.
— Иногда, когда не ведёт занятия.
— Если Сэнди не возражает, я готов помочь.
Ему пришлось ждать всего двадцать минут, которые он провёл в кафетерии больницы, где решил немного перекусить. Сэнди О'Тул застала его там сразу после конца смены в три часа.
— Теперь больничная пища нравится тебе больше? — спросила она.
— Даже тут невозможно слишком уж испортить салат. — Келли, однако, так и не смог понять интереса больницы к желе. — Мне сказали, что у тебя сломалась машина.
Она кивнула, и Келли увидел, почему Розен перевёл её на менее напряжённую работу. Сэнди выглядела очень усталой, кожа на лице казалась вялой и пожелтевшей, а под глазами были отёкшие тёмные круги.
— Что-то со стартером — наверно, проводка. Сейчас она в ремонтной мастерской.
Келли встал.
— Экипаж мадам подан, — провозгласил он. Эта шутка вызвала улыбку, но скорее вежливости, чем веселья.
— Я никогда не видела тебя так хорошо одетым, — сказала она по пути к площадке для стоянки автомобилей.
— Не стоит обращать на это внимания. Я все ещё могу валяться в грязи не хуже других. — И снова его шутка повисла в воздухе.
— Я не это имела...
— Успокойтесь, мадам. У вас был тяжёлый день в больнице, а чувство юмора у вашего шофёра сильно хромает.
Сэнди остановилась и повернулась к нему:
— Это не твоя вина, Джон. Просто плохая неделя. К нам привезли ребёнка, пострадавшего во время автомобильной катастрофы. Доктор Розен сделал все, что мог, но травмы были слишком тяжёлыми, и девочка умерла во время моей смены, позавчера. Иногда я ненавижу свою работу, — закончила она.
— Понимаю тебя. — Келли открыл дверцу и придержал её, пока Сэнди садилась в машину. — Хочешь, я скажу тебе, в чем наша беда? Трудно найти себе пару, да и время нам выпало неудачное. Оно делает все бессмысленным.
— Милый взгляд на вещи. И ты так пытаешься подбодрить меня? — Тут, как ни странно, она улыбнулась, однако не такой улыбкой, на которую надеялся Келли.
— Мы все стараемся исправить что-то по мере сил, Сэнди. Ты воюешь со своими драконами, я — со своими, — не думая, ответил Келли.
— И много драконов тебе удалось прикончить?
— Да парочку насадил на копье, — механически произнёс Келли, не сразу осознав, что говорит. Его удивило, как трудно стало следить за собой. Разговор с Сэнди располагал к откровенности.
— Потому и почувствовал себя лучше, Джон?
— Мой отец был пожарным. Он умер, когда я воевал там. Во время пожара. Горел жилой дом, он вошёл в пылающее здание и нашёл там двух детей, потерявших сознание от дыма. Отец вынес обоих из огня, но затем у него произошёл сердечный приступ, и он тут же умер. Мне говорили, что он упал на землю уже мёртвым. Это что-нибудь да значит, — ответил Келли, вспоминая, что сказал ему адмирал Максуэлл в санчасти авианосца «Китти Хоук»: смерть должна иметь какой-то смысл, подобно смерти твоего отца.
— Ведь тебе приходилось убивать людей? — спросила Сэнди.
— На войне это обычное явление, — согласился Келли.
— Что это значит? Что это значило для тебя?
— Если ты ждёшь вразумительного ответа, у меня его нет. Но те, кого я убил, больше не смогут никому причинять боль. — «Нежный цветок» уж точно относился к этой категории. Майор и его подручные больше не станут мучить деревенских старейшин и их семьи. Возможно, кто-то другой взялся за эту работу, а может быть, и нет.
Сэнди смотрела на проносящиеся мимо машины, пока Келли вёл свой автомобиль на север по Бродвею.
— А те, что убили Тома, тоже думали так, как ты?
— Может быть, и думали, но тут есть разница. — Келли едва не сказал, что никогда не видел, чтобы кто-нибудь из его людей убивал не на войне, но теперь он не мог говорить этого, верно?
