«Сколько раз я это слышал», – подумал Том, выбрасывая кусок недоеденного предыдущим хозяином мяса.
– Ты чего едой бросаешься? Ты брезгливый?
– Нельзя все есть. Пусть собакам достанется. А то карму подпорчу, – усмехнулся Том.
– А, ну тогда, конечно. – Агни уважительно кивнула головой.
– Ладно, спасибо, ребята, пойду я.
– Тарелку оставь.
Том поставил тарелку на гальку и пошел прочь. «Странно, – думал он, – еще совсем недавно я не хотел есть за доллары Монгола. А теперь готов у людей вырвать кусок мяса почти изо рта. Что с людьми голод делает».
Он попытался отвлечься от этих мыслей и сосредоточился на Олди.
«Интересно, куда он пошел? Может, хоть с ним пообщаюсь».
Прямо здесь, где-то рядом обитал целый Олди, – настоящий, живой! Конечно, ему только что надули в уши про его прошлогодние грешки, но ведь это был первый музыкант, с которым он столкнулся в жизни, если не считать той певички на пляже, а ее можно не считать. Нет, он, конечно, видел на концерте в Киеве смурного Бутусова, маленького Сукачева и даже кривляку-Мамонова, но то ж было на сцене! А здесь можно и поговорить, и услышать какие-то слова, которые наверняка запомнятся на всю жизнь! Ведь такой человек, как Олди, обязательно скажет что-то такое, что…
Он ускорил шаг, и вдруг… Чуть не налетел на нее.
Светка стояла с мамой у парапета. Они смотрели на потемневшее вечернее море, ели мороженое и смеялись.
Она все же изменилась. Простившись с остатками подростковой неуклюжести, стала выше, стройнее, женственней. Ему вдруг стало страшно. Он стоял, как вкопанный, смотрел на нее сзади, не решаясь подойти. Что их, в сущности, связывало? Шапочное знакомство родителей? Мимолетная подростковая глупость? Она наверняка забыла о нем. А если нет, то кто он ей теперь? Досадное воспоминание прошлого?
Ему на миг стало неловко за свой панковский прикид, за дыру на колене. От этой мысли повеяло предательством самого себя, и стало вдвойне отвратительно.
«Пройду мимо», – сказал он себе, но ноги будто запутались, категорически не желая куда-то идти. Совершив два неловких шага, он зацепился за выбоину в асфальте. Женщины повернулись.
– Привет! – прохрипел Том, не узнав своего голоса. Его немного пошатнуло.
– Ой, привет! Мам, ты смотри, какие люди! Это же Егор! Егор, это ты?
– Это я, – сказал Том, глядя на Светку. – Я там на гитаре играл, и тебя увидел.
– Да? Я бы тебя ни за что не узнала, – сказала Светка.
– Да, тебя с такими волосами вообще не узнать, – подтвердила мама.
Том улыбнулся чужим лицом.
– А мама твоя с тобой?
– Нет, я один. В смысле – без нее… С другом.
– Ну да, конечно, конечно. Хиппуешь, или как там это все у вас называется? – Усмехнулась мама, оглядев Тома с ног до головы. – И наверное голодный?
– Нет, спасибо. Я поужинал, – сказал Том. – Здесь рядом отличное кафе. Танцы. Окорочка.
– Ну рассказывай, как у вас дела? Если хочешь, можем где-то посидеть!
– Давайте лучше погуляем. Если вы не спешите.
– Давай, конечно! – И они медленно пошли втроем вдоль набережной.
Том молча шел между ними, и вдруг услышал ее запах, – такой знакомый, уже полузабытый. Этот запах отключал мозг, кружил голову, опьянял сильнее вина.
– Как мама? – спросила мама.
– Все в порядке.
– Сейчас на даче, наверное?
– Ага.
– Урожай уже собрали?
– Яблоки еще остались.
– А ты давно здесь?
– Не очень.
Том пытался что-то рассказать, чувствуя неловкость таких коротких ответов, но все слова почему-то выскочили из его головы. Он вдруг осязал, как далек от этих цивилизованных людей в их чистой одежде, от их жизни, их распорядка, от их мира. Он не знал, что им сказать на его языке.
Так, не спеша, они дошли до речки в конце набережной, повернули назад.
– Свет, я, наверное, в санаторий пойду, – наконец сказала мама. – Там сейчас концерт начинается, самодеятельность какая-то. Может, Егор тоже хочет послушать?
– Мам, ты иди, а мы погуляем, – ответила дочь.
– Только недолго, чтобы я не волновалась, а то завтра с утра домой, а у нас еще вещи не собраны.
– Хорошо, мам.
Они шли вдвоем молча.
– Завтра уезжаете? – наконец спросил он.
– Да, домой, в Москву. Мы тут уже три недели сидим. Скучно.
– Жаль, что так рано. Я бы тебе не дал скучать, – засмеялся Том и почувствовал, как потекла к сердцу жаркая кровь. Он был так благодарен чудесному случаю, который вновь свел их, и страшно боялся, что она снова исчезнет, и он больше ее никогда не увидит. Ведь такие случайности не повторяются.
– Я скучал по тебе. По той,
– Правда? Я не знала. Как твои друзья?
– Я с ними уже не общаюсь.
– Поссорился?
– Нет. Просто вырос, разошлись интересы. Знаешь, в песочнице – одни друзья, а в первом классе уже другие. Чем старше, тем все дальше они живут и все реже встречаются в жизни.
– Знакомо.
– Так вы в Москву уехали?
Ему было жалко, что время уходит, а он не слышит ее голос.
– В Подмосковье. Когда папа умер, маму стали запугивать. Мы тогда продали все, что могли, и к бабушке уехали. Я у нее все детство провела. Я люблю Москву.
– Значит, завтра уезжаете? – казал он ровно, невозмутимо.
– Ага. Ты не обижайся. Мы немножко погуляем, и я пойду.
– Да, конечно.
