Монгол вспотел. Он тщательно держал ритм, напряженный, как пружина, слегка подпрыгивая на месте. Он полностью ушел в себя, повернув голову куда-то влево и вверх. Время от времени он сбивался, начинал снова и снова, пока наконец не стал простенько, но довольно сносно держать несложный ритм.
Так продолжалось около получаса.
– Ладно, хватит на сегодня. Пора на вечернюю, завтра праздник. А ты молодец, ритм держишь. Главное – научиться делать самое простое, базу. Потом будет проще. Завтра продолжим.
Вечером все собрались в трапезной. Том сидел между Монголом и паломником Ярославом. Доев миску каши, тот отложил ложку, вытер усы и спросил:
– А вот скажите, люди добрые, можно ли православным петь песню: «Папа купил автомобиль»?
– А почему же нельзя? – недоуменно проговорил отец Леонтий.
– Песенка кажется простая, да не простая. Там говорится, что папа с семьей едет куда-то в воскресенье, а ведь этот день нужно посвятить Богу.
Видя, что монахи молчат, он добавил:
– Меня одна женщина спрашивала, сибирячка. Волнуется.
– Скажи, пусть поет. Только громко, – отвечал отец Леонтий.
Все засмеялись, вновь увлеклись едой.
Отец Леонтий искоса глянул на отца Никиту. Тот, углубленный в себя, молча жевал размоченный хлеб. Остальные монахи время от времени, усмехаясь в бороды, поглядывали на колоритного паломника, исподволь ожидая от него еще чего-нибудь смешного.
– Что у вас еще интересного в Сибири? – наконец спросил кто-то.
– Много чего. Говорят, что Сильвестр Сталлоне православие принял.
– Да ну?! – Монгол даже отложил ложку.
– Всему, конечно, верить нельзя. Но это факт проверенный, – неспешно, умеючи говорил Ярослав. – Принял, значит, он православие. И пришел однажды к Джорджу Бушу в Белый дом. И говорит ему: иду я за Русь Святую матушку воевать, и никому из вас ее не одолеть. А Буш окаянный его бутылкой по голове ударил, и голову ему разбил. Теперь он в больнице лежит, с сотрясением.
– А в кого же его крестили? – спросил кто-то из монахов.
Ярослав замялся.
– Ильей окрестили, в честь Илии Муромского. В газетах, конечно ни слова: замалчивают, слуги лукавого. Но письма оттуда идут.
И он таинственно кивнул куда-то себе за плечо.
– Ну раз письма идут, то я спокоен, – усмехнулся отец Леонтий.
– Рано радоваться, – с ноткой трагизма проговорил паломник. – Сейчас в Екатеринбурге останки царские ищут, чтобы народ обольстить. Только нету их. Царь-батюшка искупил Русь-матушку, а его косточки в порошок пережгли и с вином выпили. Храмы на пятнадцать лет всего открыты, а потом антихрист. А на дворе уже преполовение. Близ есть, при дверех.
– Время теперь такое, – заметил отец Леонтий. – Сам сатана нынче – не враг рода человеческого, а демократическая оппозиция.
– Это да! – вздохнул кто-то.
Отец Никита в разговоре участия не принимал. Шамкая своим беззубым ртом, он редко отрывал глаза от тарелки. Разговор, вспыхнувший, как солома, так же быстро и угас.
– Отец Никита, как думаете, в следующем году Ельцина выберут, или кто другой будет? – вдруг спросил Монгол.
Отец Никита отложил ложку, вытер бороду.
– Я не знаю, – проговорил он, вымазывая хлебом остатки каши. – Я знаю то, что если Никитка покается, – Россия спасется. Помолимся?
И он встал, давая понять, что трапеза окончена.
К ночи они втроем с Ярославом поднялись к себе на чердак, показали паломнику свободную кровать. Тот снял рубаху, перекрестился, почесал живот.
– Страшное ожесточение наступило в людях, – со вкусом сказал он, и стекла в окнах слегка звякнули. – Но скоро, скоро конец.
– Не переживай, – усмехнулся Монгол. – Скоро конец России, да и дело с концом.
– Россия отмолена, и она будет стоять до конца. Россия только укрепится, и воссияет в праведниках. А на Украине веры не останется.
– Не сегодня-завтра развалится, – подначивал Монгол.
– Антихрист весь мир захватит, а Россию не возьмет, – упрямо твердил паломник.
– Ну и ладно. Тогда не о чем переживать. – Монгол закрыл глаза.
– Как не о чем? – всполыхнул Ярослав, – готовиться нужно. Антихрист весь мир завоюет, и на Россию ополчится. Голод будет. Китайцы со всем миром объединятся и Сибирь заберут. А потом придут домой, и скажут: подпиши здесь, и мы дадим тебе хлеба. А на ваучере – три шестерки. Имеющий ум да сочтет. Его нельзя подписывать, даже под страхом смерти, потому как за это ждет ад и вечные муки. А потом Апокалипсис.
– А я знаю, когда Апокалипсис начнется, – захохотал Монгол. – Сразу после его рекламы по ящику.
– Не тема для шуток, – скорбно сказал Ярослав.
– Ты ж сказал, что антихрист Россию не возьмет, – вставил Том. – Живи себе да радуйся.
– Не возьмет, если Россия покается. А покается или нет, – то мне неведомо. А ведомо мне, что жиды захватили весь мир, и плетут свою хитрую сеть, спаивая и покоряя народы. Но скоро они поедут антихриста встречать, в Палестину.
– Надо Мосе сказать, чтобы уезжал, – устало проговорил Том.
– А если не уедет, то чтобы больше не наливал, – ухмыльнулся Монгол, повернулся на другой бок и снова закрыл глаза.
