– Отчего ж не помочь? Видишь вон ту гору? – Он показал на вершину ближайшей горы. Видя замешательство, засмеялся, переведя палец на сваленную у обочины дороги кучу серого камня. Нет, не ту, вот эту, поменьше. Бери тачку, нагружай ее, вези сюда и высыпай.
Том привез несколько тачек серого колотого камня. Отец Леонтий брал каждый камень, взвешивал его на руке, осматривал со всех сторон и, наконец, устанавливал в выбранное им место, выкладывая вокруг цветов и деревьев круги и овалы.
– А вы правда хиппарем были? – спросил Том.
Отец Леонтий крякнул, недовольно поморщился и, не останавливая работу, мельком глянул на Тома.
– Миша сказал? Что он еще рассказал?
– Ничего. Я не знал, что это тайна. – Том смутился. – Просто стало интересно, правда, или нет?
– Что именно? – Отец Леонтий старательно вкручивал в ямку острый высокий камень.
Том пожал плечами и даже покраснел. Он уже был не рад, что вообще заговорил на эту чувствительную для монаха тему.
Отец Леонтий сел на скамейку у клумбы, посмотрел на свои руки.
– Вот что. Михаил – только послушник. А монаху на эту тему говорить неполезно. Только бесов тешить.
– Ну ладно… – промямлил Том и замолчал.
Отец Леонтий вздохнул, с любовью посмотрел на дела своих рук, окинул взглядом цветущую клумбу.
– Нравится у нас? Только честно.
– Если честно, то пионерлагерь напоминает, – ответил Том. – Побудка, обед, производительный труд. Только храм еще зачем-то.
Монах улыбнулся в бороду.
– А ты, стало быть, атеист?
– Нет. То есть да.
– А почему?
– Странный вопрос. Я бы спросил, почему вообще есть верующие. Как можно верить в то, что где-то две тыщи лет назад, на земле, родился Бог? А потом Его, Бога, еще и убили. Наивно как-то.
– Ты Библию читал?
– Читал немного. Экклесиаст.
– Мудрая книга?
– Интересная.
– Ты не задавал себе вопрос, как наивные простачки могли написать такую мудрую книгу?
Том улыбнулся, пожал плечами.
– Это не аргумент. Просто автор был по-житейски толковый, ну и немного поэт. Мудрая книга – это еще не доказательство существования Бога. К тому же мудрых книг много. И написаны они в разных местах мира. Почему же тогда именно ваша вера правильная?
– Чудак-человек! – Монах будто впервые увидел Тома. – Я понимаю, если бы спросил об этом тыщи три лет назад. Тогда люди действительно не знали, как устроен мир: так или эдак. Но потом пришел Бог! Сам пришел, понимаешь? Пришел к людям Бог, и сказал: вот Я, веруйте так-то, делайте то-то. Не верите? А чтобы не сомневались, чтобы не думали, что шарлатан, – смотрите, что делаю. Воскрешаю мертвых, исцеляю слепых и глухонемых, предсказываю то, что потом произошло. Какие еще нужны доказательства? А его взяли и убили. От ненависти, от злобы своей, от больной совести. А теперь говорят: ну, это всего лишь еще одна религия. А может, даже басня.
– А разве Бог может умереть?
– Бог может все.
– Если Бог может все, то почему Он не победил зло?
Отец Леонтий примостился на вываленные рядом камни, снял перчатки.
– Обязательно победит. Он же нас любит.
– Какая странная любовь.
– А ты думал… Любовь – это вообще загадка. Ее не описать, зато можно легко почувствовать. Это, наверное, потребность творить вовне себя, и не для себя. Наш Бог до сотворения мира был чрезвычайно одинок. Конечно, это неправильно: Он был более чем достаточен, и Его Любовь не имела границ. Но она так переполняла Его, что вылилась в сотворение мира. Может быть, потому, что нельзя любить в одиночку, даже если ты – Бог. Любовь в одиночку – это же любовь к себе, вовнутрь. Это источник зла. Поэтому Любовь всегда творит вовне себя. Она свободна и добровольна. Зло же порабощает, оно наслаждается обладанием. Любовь к себе любуется только своими недрами. Она ничего не производит, она лишь пользуется плодами любви. Любовь – это солнце, которое дарует всем жизнь и свет. Любовь к себе – это черная дыра, которая всасывает саму себя, и все, до чего может дотянуться. Это самопоглощающееся ничто. Поэтому Господь создал мир и нас, чтобы мы могли любить так же, как и Он. Творить вовне, уподобляясь Ему в любви. Он создал нас свободными, поскольку любить можно только будучи свободным. Ведь Ему не нужны куклы, которые любят только потому, что так хочет кукловод. По сути свобода – это и есть главное испытание, любишь ли ты другого, или все-таки себя.
– Но если зло – это ничто, то чего же, по-вашему, хочет сатана? – Том присел рядом.
– Сатана хочет власти. Власть – это очень сильный наркотик, ты просто не испытал его. Посмотри на наших политиков. Они пока не умрут, от власти не откажутся, а власть земная – это бледная тень власти метафизической. Люди подчиняются лукавому, потому что уверены в своей полной самостоятельности. Для этого нужно лишь убедить их, что Бога нет. Что свобода от греха – это чушь, а подлинная свобода – это вседозволенность. А потом он скажет Богу: ты же видишь, они все пошли за мной. А раз те, в которых есть твое подобие, пошли за мной, и их большинство, значит, я сильнее тебя, и за мной – истина.
Его громовой глас прокатился по ущелью.
