«В фокус нашего объектива вновь попало печально известное кафе „Ландыш“. Данное кафе ранее называлось „Ромашка“, и испокон веков славилось многочисленными неприятными происшествиями и жалобами жителей района. Не исключением является и сегодняшний день. Так, в прошлом году в упомянутом заведении было обнаружено отсутствие документов на крупную партию спиртного. Тогда было возбуждено дело, которое (по неясным причинам) через месяц было закрыто. А в июле сего года в данном кафе была произведена стрельба. Бандитскую малину накрыли прибывшие на место правоохранительные органы. И хотя никого из бандитов не задержали (и этот печальный факт во весь рост встает перед нашей доблестной милицией), однако был зафиксирован и положительный результат. Так, в подсобке вышеупомянутого кафе сержантом Петренко было обнаружено десять ящиков спирта „Рояль“ без документов и кустарного производства. Бухгалтера кафе, Мироненко Зинаиду, тут же хватил удар и забрала „Скорая“. Врачи, ничтоже сумняшеся, поставили диагноз прямо с колес: „гипертонический криз“, хотя, как стало известно нашей редакции, ранее данная гражданка на здоровье не жаловалась.
Тем временем облюбованное криминалитетом кафе стыдливо сменило название с „Ромашки“ на „Ландыш“. Сменило оно и юридическое лицо (а хозяева? Вопрос риторический!) Что же получается? На глазах нищих и честных граждан сильные мира сего уходят от возмездия и вершат беспредел. Расследование продвигается очень медленно: не ровен час, что и это дело будет спрятано под сукно. Возникает серьезный вопрос к нашей судебной и правоохранительной системе про коррупцию и взяточничество в высших сферах. Мы будем внимательно следить за ситуацией и всегда радовать нашего читателя новыми подробностями этого запутанного дела».
В трубке что-то щелкнуло.
– Саня, ты меня слышишь?
– Да, Егор. Честно говоря, я мало что понял.
– Что тут понимать? – Том с трудом сдерживал хохот. – Первое. «Скорая» забрала тогда не подстреленного тобой, а тетку-бухгалтера. Сердце у нее схватило. Оля не видела, кто лежал на носилках. А мы подумали, что это был Бес. Второе. Бандиты тогда разбежались, и никого из них не поймали. Значит, – уехали из города.
– Я приеду к тебе сегодня, – осторожно сказал Монгол. – С меня мясо.
– С меня мангал, – Том отключил трубку.
Тихо, почти незаметно приползла в город старуха-осень. Зачавкала под ногами, забередила душу неизбывной тоской по утраченному теплу.
Лелик куда-то пропал. Говорили, что в харьковской милиции занял высокий пост кто-то из его друзей, и он уже без опаски вернулся в Харьков. К Егору милиция приходила по совсем другому поводу: умер отравившийся электролитом его бывший напарник Володька, и следователь хотел прояснить детали отношений в коллективе. Все проблемы рассосались сами собой, лишь иногда всплывая в памяти темным грозовым облаком вчерашнего дня.
Егор по-прежнему жил на даче. Монгола он почти не видел, кроме тех редких репетиций, на которых тот еще бывал.
– То, что ты более-менее стучать научился, не дает тебе права прогуливать! – ругался Дрим. – Давайте уже альбом запишем, наконец.
Монгол отмалчивался. Действительно, всего за несколько уроков Михаил поставил ему руки. Злополучную песню тот, впрочем, стучал как и прежде, в четыре доли. Но теперь, по совету послушника, на первом такте ударял палочкой по коленке.
Однажды после репетиции Том с Монголом возвращались домой вместе.
– Кассета моя у тебя осталась?
– У меня, – ответил Монгол.
– Занеси мне.
– Ты сегодня не на дачу?
– Дома переночую.
– Записаться, конечно, нужно… – Монгол на секунду замялся. – Но, как говорил Колобок, я закругляюсь… Я Дриму говорить не хотел. Ухожу я. Из группы.
– Монгол, ты что? Почему?
– Бессмысленно все это. Не то.
– Ты ж только стучать научился.
– Ничего, с меня не убудет. Мне тогда Индеец здорово мозги вставил.
– Ты ж почти не слушал.
– Пацан услышал. Короче, это не главное для… По крайней мере, – для меня.
– А что главное?
Монгол пожал плечами.
– Запишемся, а потом ты скажешь, что я заболел. Во, точно! Руку сломал.
– Ладно, – нехотя согласился Том. – А ты?
– Что – я?
– Чем заниматься будешь?
– Поеду.
– Бомжевать?
– Не, ну его, – Монгол фыркнул. – Не, этого с меня хватит. Я цивильно хочу. Вокруг мир такой большой, жизнь везде крутится, и только у нас – болото. Сто лет пройдет, а ничего не произойдет. Наверное, поэтому и тянет. А вот куда и зачем, я еще не определился. Может, в Москву. Может, в Питер. А может – в Абхазию.
– Если тянет, надо ехать. А то потом всю жизнь жалеть будешь. – Том вздохнул, усмехнулся. Ему страшно не хотелось говорить эти слова, но он пытался быть честным. – Тем более что ты теперь где угодно выживешь.
– Без базара. Я когда приеду – оттуда позвоню. Бувай.
Он хлопнул Тома по плечу и зашагал к своему дому.
В октябре на даче стало совсем уныло и холодно. Земля вокруг дома совсем раскисла от дождей, и он перебрался домой.
