– О чем? – спросил Том.
– Я тебе скажу, о чем. Они сидели там, и мечтали, что у них там море будет, как в Грузии. Чтобы всех затопило, а им потом по всему миру плавать, гранат торговать. Но Бог – он не глюпый, он знает: все яйца в одной корзине никак держать нельзя, – лиса украдет! Поэтому вода сошла и народов стало много. Грузины, русские, абхазы…
– А я в Абхазии бывал. Там хорошо, – сказал Монгол.
Старик не ответил, лишь немного вытянулся вдоль спинки, расправил плечи и покрепче сжал руль.
В машине повисла тишина, лишь натужно взвывал на поворотах двигатель.
– Абхазы тоже глюпые. Мы им зла не хотели. Раньше ведь жили себе нормально. Никого не трогали, ну? Хорощо жили как, правда? И потом хотели вместе жить, богато жить, вино пить, песни петь, чтобы как в Европе, да?
Из-за поворота выскочил жигуленок, взвизгнул тормозами, в последний момент успев вильнуть к обочине.
– О, син осла, на права сдавай, да! – речитативом выстрелил дед. – Ти если не умеещь мащину водить, ты, слющай, возьми ее и об дерево разбей, да? Зачем она тебе?
Том потянулся за ремнем безопасности. Старик поймал его взгляд и совсем расстроился.
– Обидеть меня хочещь опять?
«Что ж ты обидчивый такой?» – Том убрал руку. Он надеялся, что Монгол, который давно и глубоко засел в своем абхазском окопе, не будет продолжать разговор о чужой и непонятной ему войне.
– Мы бы добили их, если б не Россия, – беззлобно проговорил старик, обессиленно двинув рукой, будто Россия была не врагом, а страшным и неотвратимым стихийным бедствием. – Они им оружие дали. Добровольцы пошли, казаки.
Веселая песенка кончилась, в машине повисла тишина. Старик вилял на поворотах, время от времени ожесточенно дергая ручкой скоростей. Монгол с тоской поглядывал в окно.
– Ну скажи мне, чего они добились? – вдруг вскрикнул водитель, полуобернувшись к Монголу, словно тот решал все вопросы абхазской независимости. – Счастья? Щито, им легче стало, да? За маленький мухой больщого слона не видят совсем!
Монгол не ответил, и его молчание вдруг повисло осязаемым, тяжелым упреком. Старик это явно чувствовал. Он хотел разрушить эту тишину, в которой бесплодно таяли его слова, но не мог справиться с ней в одиночку.
– Они первые стрелять начали, – наконец сказал он, будто зашел с козырей. Повернувшись к Монголу, он растопырил ладонь и добавил:
– Щито молчищь, как мертвый стал?
– Насильно мил не будешь, – сухо сказал Монгол, глядя в окно.
Старик замолчал. Он будто успокоился, сбавил скорость. Потом вильнул к обочине, остановился.
– Шени траки лапораки![7] Виходи!
Они вылезли из машины.
– До Ласточки-то далеко? – миролюбиво, будто ничего не произошло, спросил Том.
– Рядом! – рявкнул старик, попытался рвануть с места, но машина, чихнув, вдруг заглохла. Он выключил двигатель, снова включил, но машина не заводилась.
Монгол непроизвольно хохотнул. Его настроение явно улучшилось.
– Ах ты, туда-сюда отвечаешь! – заорал горячий кахетинец, и разразился отборной русско-грузинской бранью. Остатки его седых волос дыбились на плоской голове, лицо, несмотря на загар, стало багровым. Брызгая слюной, он достиг такой степени кипения, что Том испугался, – не за себя, а за здоровье старика. Таких матов Том не слышал даже от привокзальных бомжей.
Они шли вдоль дороги, а старик все кричал им вслед. Но чем больше он орал, тем веселее становилось Монголу.
Наконец машина завелась. Поравнявшись с ними, старик сбросил скорость, набрал в грудь побольше воздуха и крикнул:
– Чтобы у тебя язык отсох, ищак карабахский!
– А ты… Мингрел! – захохотал Монгол.
Старик открыл было рот, пусто щелкнул зубами. Его искаженное гневом лицо вдруг совершенно преобразилось, расслабилось.
– Э, нет! – он дурашливо улыбнулся, посмотрел вверх, будто перебирая в памяти всех своих предков до самого Ноя. Затем поднял вверх указательный палец и уверенно заявил.
– Я не мингрел. Я кахетинец.
И, дав по газам, скрылся за поворотом.
– Ехай давай, хмели-сунели, – крикнул вслед Монгол.
– И охота была тебе язык чесать? – наконец спросил Том.
Монгол взглянул на друга, вздохнул.
– Я не чесал. Я зализывал.
Наконец впереди показался знакомый с детства силуэт замка с изящными стрельчатыми оконцами и увенчанными флажками остроконечными башенками.
– Чисто сказка! – Монгол даже остановился, глянул из-под ладони. – Интересно, он жилой или нет?
Поравнявшись с ним, они спустились по лестнице к замку. На двери висело меню и расписание работы ресторана.
– Тю! Ты видал? Эскалопы в томатном соусе! – прочитал Том. – Что за эскалопы такие?
– Это ракушки кажется, типа крабов. Я ел когда-то, – неуверенно сказал Монгол. Он быстро потерял к замку интерес, и теперь свесился с обрыва через небольшой колончатый парапет. Там, над вечерним изумрудом воды летали белые чайки.
– Елки, а я-то думал, тут живет прекрасная принцесса, – разочарованно сказал Том. – Ну или, на худой конец, – королева. А тут эскалопы какие-то. Кругом все продано. Прям в самое сердце ранили, сволочи.
– Ладно, ладно, выдыхай! Сегодня у нас праздничный вечер у костра.
– Надо уже о вписке подумать. Куда-то ехать не хочется.
