Это записи непонятного человека. Читателю решать – кто он. Автор сам не понимает, как его обозвать, поэтому опираясь на общие сведения прозвал его бездельником. Кто он? Очередной безнадёжный идеалист? Или потерявшаяся дворняга? А это не одно и тоже? Или же он вымышленный персонаж, который вышел из-под контроля автора? Разбирайся сам, читатель – перед тобой книга, где расписаны его переживания, где присутствуют его друзья, где есть место его «Маленькому городу», где скрылись его грехи… Содержит нецензурную брань.
1
Привет. Я Макс. Мне 18. Ещё в детстве, мне было около пяти, улыбчивый офтальмолог поставил диагноз, лучше сказать, вынес вердикт, о моей будущей слепоте. Он так и сказал моей матери: «Если сейчас не принять должные меры, то потом будет поздно…» – и улыбнулся мне морщинистой улыбкой, будто сообщил что-то чрезвычайно прекрасное, а не то, что в неминуемом будущем я буду слепым, как крот. Ты бы видел лицо этого дьявола в белом халате: «Жизнь не сладка» – говорили три его волоска на пятнистой лысине. Что касается меня: маленький, щупленький, с короткой чёлкой и голубыми глазами. Короче говоря, я не придал значения его словам. Мать тоже не придала, хоть и разревелась на месте. Ещё бы – никто не хочет, чтобы его дорого любимый сынуля походил на крота. Куда лучше быть львом или же гепардом, орлом, смертоносным ястребом, но никак не кротом. Ну ты знаешь.
Но что-то мне подсказывает, что именно этот диагноз мешал мне разглядеть тех девчонок, живо гогочущих на другой стороне дороги под уличным фонарём. В ночном сумраке, смешенным с грязно жёлтым светом фонаря, они виделись, местами покидающими контур, чёрно-оранжево-красными кляксами, периодически раскачивающимися из стороны в сторону. Жирные пузырчатые кляксы, по-барски пущенные сухой кистью Ван Гога на полотно улицы, если угодно. Возможно, это вовсе не девушки, а ярко выглаженные парни и причина моей ошибки таится не столь в плохом зрении, как в развращённой фантазии. Хотя нет, я заметил, как одна из них вскинула волосы, пустив их по ветру ручкой – так делают только глупый девки, поймавшие на себе взгляд парня, сидящего в машине, с которой долбит во всю модная музыка. Жаль только, что они не знают, что это не моя машина, что эта музыка ненавистна мне, и, что я ни черта не вижу их лиц.
– Сука, ненавижу этот светофор! За это время можно сходить поссать, посрать, поесть и снова посрать.
Знакомься, этот коротко стриженный парень, от рождения загорелый, хорошо сложенный, с обаятельным лицом и нередкими прыщиками, обладающий харизматичным магнетизмом, что завлекает бездумных девушек, сидящий за рулём, недавно приобретённого «Цивика», мой лучший друг Андрей. Я разделяю его недовольство. Действительно, это один из самых беспощадных светофоров в нашем Маленьком городке – зелёный горит десять секунд, а красный – целую вечность. Беспредельное неуважения водителя со стороны этой бездушной твари на длинной ножке с тремя глазами. А ведь дорога, с прилегающими к ней гонщиками и мирно снующими водителями – это почти единственное место, объединяющее тысячи, да что там, миллионы душ, в одно целое, в единую семью, где водятся самые настоящие распри, и, где существует понятие взаимоуважения. Но на то светофор и тварь, на то он и бездушен. Везде есть эти камушки, о которые спотыкаешься при ровной ходьбе. Светофоры, как буйки в море, завидев их, так и норовишь переплыть. Грёбанные ограничители!
– ПО-БЕ-ДААА, – утомлённый ожиданием, растянул я. – «Победа». Слушай, а туда вообще кто-нибудь ходит? – обратился я к Андрею, кивнув в сторону старого кинотеатра, располагавшегося в ста метрах от девушек-клякс.
– Да фиг его знает, – ответил Андрей, – там вечно ремонт. Ну когда уже!? – он нервно ударил по рулю. – Уже хочу стартануть. Где этот хренов зелёный?
– ПО-БЕ-ДА, – вновь я прочитал название кинотеатра по двум буквам, вылезающим из тени нависших деревьев, точно зная первые четыре, выведенные крупным, режущим глаза, красным шрифтом. Надпись, на удивление, всегда свежая, чего не скажешь про саму постройку. Словно зарплату выдают только малярам и электрикам.
Справа по флангу нарастающим эхом долетела другая музыка, идеально сочетающаяся мотивом и однобоким смыслом с нашей. У нынешних псевдо-хипхоперов голоса, как под копирку, слизаны с пения поросят, сосущих сытные сиськи мамочки. Я бы даже не заметил, что на дороге есть ещё машины, если бы не услышал, в сантиметре от себя, грубые стуки костяшкой пальца по окну. Опять мы кому-то помешали, в страхе от будущей потасовки подумал я. Андрей, улыбнувшись, опустил моё окно. За плотной костяшкой, с плотно посаженным у истока пальца чёрным перстнем, скрывался незнакомый мне человек с глупой улыбкой взрослого младенца и вбитой в колею ключицы шеей. Высунув руку с перстнем за борт своей чёрной машины и пытаясь уловить взгляд Андрея сквозь мою голову, он сказал:
– Дрон, ты чё, тачку купил? – И растянулся в смехотворной улыбке, выпучив ровные желтоватые зубы.
