Бездна полностью

— Эйн, бл***! — я гортанно осёк его, а сам опять попытался успокоить нервы, и продолжил, — Пусть её Ванесса пригласит, наблеет о дружбе с Изабель! Мне надо, чтобы эта су**, получила сполна! Я никому не позволю вертеть меня за хер!

— Ты хочешь устроить ей жаркий прием? — нахмурился Эйн, и добавил, — Что ты собрался делать?

— Довести свой собственный план до конца. Дать ей хлебнуть жизни своей сестры.

— Если это станет известно, или если она заявит… — Эйн побледнел, а я продолжил свой театр.

— Вас это не касается. Мне нужно место, где она потеряет бдительность. А лучше, чем твоя попойка, места и времени не найти.

— Мин Хёк, это плохо закончится. Ты и вправду затеял очень херовую вещь, — Джун тоже подкурил, а я лишь усмехнулся.

" В этот раз херово будет тому, кто это всё устроил!"

Естественно в то, что я собрался делать дальше никого посвящать я не стал. В этот же вечер вернулся к себе в квартиру, и получил извещение от департамента по борьбе с преступностью, о том, что моё заявление об угрозах рассмотрено и дело закрыто за неимением доказательств. Они не собираются искать того, кто запугивает обычных студентов. Но вот труп Туретто — это уже не запугивания. И то, что его убили, прямо говорит о том, что это сделали из мести.

Поэтому, я хотел сперва пообщаться с человеком, который действительно лечил Изабель по словам Греты.

Утром я позвонил в клинику доктора Говарда, который оказался профессором, и попросил о личном сеансе именно с ним. В срочном порядке меня пропускать вне очереди не хотели, поэтому пришлось отвалить немало деньжат, чтобы светило медицины сходил со мной на свидание.

Но прежде, чем поехать в Пенсингтон, на свой личный сеанс психотерапии, я приехал к кампусу и ждал. После обеда Грета шла с Энн в библиотеку, или оставалась в одной из аудиторий. Поэтому возвращалась в кампус, чтобы оставить вещи, либо взять ноутбук. И так всегда. За те, дни, которые я следил за своей девочкой, выучил все её привычки. Даже то, как она осторожно переступала скользкие участки тротуара и при этом убирала выпавшие из капюшона волосы. Всегда распущенные и всегда в лёгком беспорядке.

Вот и сейчас, Грета вышла из кампуса, а я сжал в руке её кулон, который теперь свисал с моего запястья на цепочке, как браслет. Из отбитого дегенерата, который любил мираж, я превратился в существо ещё более ничтожное. Я стал сопливым идиотом, таскающим на запястье украшение девушки, с которой даже не мог быть рядом.

— Дебил! — сжал руль и продолжил наблюдать, как Райс догнала Грету на развилке к сестринствам и потянула в сторону автобусной остановки.

Грета шла и опять аккуратно огибала гололёд, чтобы не споткнуться и не упасть, а я жадно ловил каждое её движение взглядом. Каждое изменение в выражении лица. Грета делала вид, что всё в порядке и ей не больно. Но я хорошо знал это состояние. Болеть не перестанет никогда, а мысль о том, что ты был не нужен самому родному человеку и он тебя бросил, или, как в моем случае, продал, не отпустит и не исчезнет из памяти.

Она останется с нами до конца, вероятно, как урок на всю жизнь.



Я завел мотор и выехал из городка, чтобы успеть добраться до больницы вовремя. Свой номер возобновил в тот же вечер, как собрал осколки телефона в зале. Поэтому не удивился, когда не расслышал, что мне звонят. Опять.

— Май… Правда он красивый… Посмотри… Туретто, тварь, сказал что убьет его, если я не продолжу работать. Да… он его убьет, — она говорила и хохотала в трубку, а я понимал что это запись.

— Значит, ты накачивал её наркотой, а потом записывал для меня эти послания, ублюдок? — я холодно рассмеялся и телефон сразу бросили.

— Звони-звони! Я буду о-о-очень ждать момента, когда затолкаю тебе телефон в глотку и ты им подавишься, тварь!

За окном становилось всё темнее, когда я свернул на автобане с шоссе и выехал на центральную автостраду города Пенсингтон. Так гласил дорожный знак, припорошенный снегом.

Центральный корпус больницы находился почти у въезда в город, поэтому я безошибочно отыскал нужное мне здание и въехал на подземную парковку.

Внизу стояли несколько неотложек, а рядом с ними курили и общались доктора. Все мужчины, и все в белой форме. Даже куртки белого цвета.

Я поднялся на нужный мне этаж и вышел в просторной приемной, где за тремя стойками, корпели сестрички, и постоянно бегали люди в халатах.

Подошёл к стойке и стянул повязку на подбородок. Девушка в милом халатике тут же подняла на меня взгляд и сухо спросила:

— Добрый вечер! Вы что-то хотели? Если по-поводу кого-то из пациентов, то доктор Говард сегодня не принимает родственников.

— У меня личный сеанс, агашши*(госпожа)! Меня зовут Ли Мин Хёк.

Девушка на секунду замялась, услышав незнакомые и непривычные слова, но потом быстро оповестила своего начальника о моем приходе.