В конце коридора факелами поднялись два призрачных силуэта и, бормоча что-то неразборчивое, прошли мимо. Лица их были вроде знакомы, но я никак не мог понять, кого они мне напоминают. Лишь когда фантомы оказались рядом, один из них повернул голову, и я узнал Кошкарёва. Изо рта у него вылетало пламя, а глаза метали красные искры. Когда он заговорил, в его голосе лязгнул металл.
– Убей Шведа, – приказал он. – Убей, если хочешь выжить.
От этого столпотворения начинала кружиться голова, а всё окружающее плыло, словно в тумане.
Последним явился Сергей и, сев рядом с моим рюкзаком, начал в нём деловито рыться.
– Какого хрена ты там ищешь? – поинтересовался я.
– Свои глаза. – Он приподнял голову, и я увидел в его глазницах жирных белых червей. – Хочу увидеть, как ты сдохнешь.
Он захохотал, и отзвуки его хохота заполнили тоннель, отражаясь от стен, проникая в уши и разрывая черепную коробку. Не в силах терпеть эту боль, я завопил и проснулся. Но грохот никуда не исчез, напротив, он стал ещё громче. Не понимая, в чём дело, я завертел головой и наткнулся на Воблу, торопливо натягивающую ботинки.
– Подъём! – скомандовала она, оскалившись. – Едва не прощёлкали эту дрянь.
– Что случилось? – прохрипел я. – Какого хрена?
– Ты офигел в край? – рявкнула она, вскакивая. – Не слышишь? Феникс летит, мать его так, сваливать пора!
Слова её, помимо нарастающего вопля, получили ещё одно подтверждение – воздух вокруг нас начал дрожать, точно в летний день над разогретым асфальтом, а я ощутил лёгкое дуновение тёплого ветра, становящегося всё сильнее и жарче. Сон слетел с меня в один миг, стоило припомнить рассыпающийся скелет, и я немедля оказался на ногах. В ту же секунду Вобла закончила шнуровать ботинки и ринулась по коридору, ухватив на бегу своё имущество. Спотыкаясь, я бросился следом, едва не растянувшись, когда мой рюкзак зацепился за незаметный выступ на стене. Автомат пребольно наподдал под колено, и я с громкими матюгами забросил его за спину.
На стенах, полу и потолке танцевали багровые отблески приближающегося пламени, а жар, бьющий в спину, мало-помалу начинал припекать мою задницу. Очевидно, проклятая птичка приблизилась на критическое расстояние.
Неожиданно Вобла, несущаяся впереди, свернула в узкий проход, уходящий направо. Произошло это так внезапно, что я едва не пробежал дальше, свернув в самый последний момент. Цепляясь плечом за стену, я обернулся, ужаснувшись, насколько близко находится живое пламя, помахивающее огненными крыльями. За это мгновение я успел рассмотреть, как именно проистекает пульсация твари, намеревающейся спалить нас заживо. Феникс как бы съёживался, те ряя часть своей яркости и превращаясь в бесформенную массу, но тут же вновь вспыхивал, принимая подобие огромной сияющей птицы. И так далее…
Узкий проход порадовал полумраком и прохладой, и я, продолжая задевать плечами стены, бодро засеменил вперёд. Так я преодолел пару десятков метров, прежде чем Феникс успел сообразить: его завтрак куда-то исчез, и начал розыск оного. Рёв чудовища стал намного громче, приобретая новые обертоны. Скажем как можно мягче: тварюка рассердилась. Не оглядываясь, я бежал, размышляя о двух вещах: сумеет ли эта пакость пролезть в узкий коридорчик и не заканчивается ли он тем самым тупиком, о наличии которых предупреждал Теодор.
Ответ на первый вопрос я получил достаточно быстро: вопль огненной птицы сменился торжествующим кличем, а громкий хруст дробящегося камня возвестил, что чудовище ломится следом за нами. Поскольку хруст и треск не прекращались, приближаясь, нетрудно было догадаться: пакость сумела-таки двигаться по узенькому коридорчику. Оставалось надеяться, что во втором пункте нам повезёт гораздо больше.
Видимо, это был не наш день. Я обнаружил Воблу стоящей перед несокрушимой стеной, преграждающей нам путь. На полу лежал обугленный череп, издевательски скалящийся мне в лицо. Похоже, мы были не первыми, кто пытался спастись этим путём.
– …дь! – выдохнул я, останавливаясь. – Всё? …дец?
– Назад! – рявкнула Вобла и, отпихнув меня, бросилась навстречу приближающемуся хрусту и рёву.
Больше всего это напоминало внезапное помешательство, но у меня всё же сохранилась слабая надежда, что моя спутница знает цену своим поступкам даже в такие конченые моменты. Впрочем, ничего другого я всё равно придумать не мог, поэтому побежал за ней. В общем, мы неслись навстречу Фениксу, как два психованных мотылька на рандеву со свечой. Непроизвольно я начал завывать, выть и визжать.
Мои песни закончились в тот момент, когда Вобла упала на пол, а я, зацепившись за её ногу, обрушился сверху. Женщина коротко матюгнулась и, спихнув меня, начала протискиваться в узкую щель, которую я до этого не заметил. Если такая худая, хм, вобла с трудом пропихивалась в расщелину, я просто не представлял, как мне удастся туда проникнуть.
