Я подошёл, продолжая ёжиться под взглядом мумии. Внезапно куриная лапка вскинулась и пребольно вцепилась в мою кисть, потянув к себе. Я склонился к Утюгу, ощущая неприятный запах затхлости, исходящий от умирающего. Хробанов стоял, отстраняясь, и внимательно изучал однотонные стены помещения. Похоже, его ничуть не интересовало происходящее.
– Я никому никогда не доверял, – очень громко прохрипел Пётр Степанович и откинулся на спинку кресла, продолжая крепко сжимать мою руку. – Поэтому и дожил до этого дня. А все мои кореши уже там, – мотнул он головой, чтобы я не сомневался, где это «там». – Но я к ним не хочу! Поэтому вынужден первый раз довериться. Тебе.
Он помолчал, видимо отдыхая, а я задумался. Наверное, нужно ценить оказанное доверие. К сожалению, не получалось. Очень хотелось, чтобы меня оставили в покое и отпустили домой. Ощущение прямо как в детстве перед контрольной по математике: желудок пульсирует, а сердце норовит добраться до пяток.
– Этой шалаве, своей жене, я не доверяю ни на грош. Но она умная стерва и может пригодиться. Бойцы, да, хорошо, что они есть. Но бойцы – мясо, а ты сам видел, что бывает с мясом. Он, – кивок на Хробанова, – большой умник, держись его, и он поможет. А ты, – на мёртвой физиономии трещиной пробежала ухмылка, – ты фартовый, ты сможешь меня спасти. Спасёшь?
В его голосе, почти неживом, вдруг прорезалась такая жажда жизни, что я даже ошалел. Что я мог ему сказать или пообещать? Жизнь моей жены и дочери находилась в этих костлявых лапках. А жизнь дохляка, возможно, в моих. Пат, короче.
– А что мне ещё остаётся? – пожал я плечами и поёжился, услыхав странные кудахтающие звуки.
Утюг смеялся. На его серой личине впервые за весь разговор проявилась некая слабина, точно начала таять глиняная маска.
– Я же тебе говорил, – хрюкнул он в сторону Хробанова. – Знаю я таких говнюков. Лишь бы его фарта хватило на нас обоих… А там поглядим. Ну всё, я устал. Уё…вайте. И – удачи.
Его глаза закрылись, и я ощутил такое облегчение, словно с плеч сняли тяжеленный мешок. А впрочем, не так. Словно последние несколько минут приходилось идти навстречу ураганному ветру, и вот он стих.
Хробанов чуть ли не на цыпочках отошёл от хозяина и показал мне направление, в котором я должен был «уё… вать». Так я и сделал. Очень быстро.
Сладкая парочка, стоявшая в коридоре, посмотрела на меня так, словно я спёр у них мешок картошки в самый голодный год, после чего употребил в одно рыло на их же глазах. Одному Самойлову всё было глубоко по фигу. Он продолжал общаться с потусторонним миром, посылая его обитателей на всякие интимные органы.
– Идём, – скомандовал Хробанов, сморщив физиономию. – Времени у нас намного меньше, чем я рассчитывал. Единственная надежда, что ТАМ оно движется быстрее. Если никто ничего не напутал.
Косой взгляд на меня. Косой взгляд с другой стороны. Окривеете, блин!
Мы вышли в холл и нос к носу столкнулись с Фёдором, сыном Утюга. Рослый парень двадцати лет, почти не испорченный жизнью папаши. Диана приходилась ему уже третьей мачехой. Впрочем, с предыдущими двумя он был знаком весьма опосредованно, ибо отец давным-давно отослал сынулю в заокеанское буржуинство, откуда тот почти не приезжал.
Диана, увидев его, приобрела вид независимый донельзя и прошмыгнула мимо, позабыв о приветствии. Паша изобразил на деревянной морде улыбчивую гримасу и протянул руку, какую Фёдор успешно проигнорировал. По какой-то неведомой мне причине, он весьма недолюбливал именно этого дуболома, выделяя особым образом из числа всех охранников. Хм, может, он ему на ногу наступил?
Самойлов похлопал парня по плечу, пробормотав что-то типа «Ёп-та, ёп-тыть, ёпа-птыть». Впрочем, оба остались довольны. С Хробановым Фёдор обменялся крепким рукопожатием и о чём-то негромко побеседовал. Я уловил только: «отец», «дни», «скоро» и «возможно». После столь содержательной беседы они разошлись, и Сергей Николаевич погнал стадо дальше.
– А вот и наш спаситель!.. – протянул Фёдор, уставившись на меня.
– Можно называть скромнее, – потупив взор, сказал я. – Избранный – вполне подойдёт.
Мы пожали руки, и Фёдор отвёл меня в сторону, чтобы никто из посторонних не подслушал. Мы спрятались за огромной, в рост человека, вазой, украшенной длинными, точно крылатые таксы, драконами.
– Дело дрянь, – почти спокойно заметил Фёдор. – Думаю, батя начал паниковать. Вся эта история с твоей семьёй смотрится не очень хорошо.
– Мягко сказано, – проворчал я. – Такое впечатление, будто я вылез из бочки с говном, чтобы меня немедленно сунули в цистерну с тем же самым. Ничего не можешь сделать?
Лицо Фёдора обмякло, и он сделался похожим на старика.
– Чёрт, прости, – виновато сказал он. – Я, когда услышал о походе, сказал бате, что пойду с вами. Он сразу приставил ко мне пару своих дуболомов и приказал им связать меня, если я сделаю хоть шаг в сторону. Кроме того, он перестал со мной разговаривать. Так что, сам понимаешь…
– Плохо, – сказал я, постукивая пальцем по выпученному глазу одного из драконов. – Хотя, честно говоря, я не очень-то и надеялся. Проехали, не парься.
