Диана, не поворачивая головы, издала некий странный звук, а Хробанов аккуратно сложил свои листики в большой пластиковый конверт и посмотрел на меня. На его костлявом лице застыло повинное выражение собаки-попрошайки.
– Боюсь, нас ожидает весьма неприятное известие, – сказал он и захлопнул ноутбук. – Весьма-весьма неприятное.
– К нам едет ревизор, – попробовал я догадаться, но, глядя на кислую рожу собеседника, констатировал: – Похоже, целая куча ревизоров.
– Это на тебя так путешествие повлияло? – поинтересовалась соседка, внимательно изучая слякоть за окном. – Или ты всегда был дебилом?
Паша гыгыкнул и вывернул баранку, поворачивая автомобиль. Мы остановились перед огромными воротами в стене трёхметровой высоты из багрового ракушника. На воротах, наклонившись друг к другу, дружно плакали две чёрные монахини. Ливший как из ведра дождь превращал их рыдания в нечто метафизическое. По крайней мере, мне так казалось.
Дверь в будке охраны приоткрылась, и наружу показался чей-то длинный нос, украшенный чернильным пятном.
– Паша, ты? – пискнул пронзительный дискант.
– Открывай, – буркнул человекошкаф, приспустив окно. – Понабирают, блин, дебилов.
– А поподробнее о неприятных известиях? – решил-таки я прояснить ситуацию. – Кажется, мне что-то недоговаривают. На фиг я жену отправил к родителям?
– Чтобы женщина спокойно расслабилась на стороне, – съязвила Диана и хихикнула. – Она стесняется это делать у тебя на глазах.
– Очень смешно. Ты, похоже, ни хрена не стесняешься.
– Пётр Степанович очень негативно относится к изменам, – нравоучительно заметил Хробанов. – С предыдущей супругой он развёлся именно по этой причине.
– Ага, и её так и не нашли, – хмыкнул Паша и вкатил «лексус» внутрь. – То есть совсем развёлся.
– Павел, не надо ёрничать и создавать почву для дурацких слухов, – поморщился Хробанов. – Елена Константиновна получила большую сумму и уехала за границу. Иные мнения я считаю вредными для репутации Петра Степановича.
– А ты не хочешь получить крупную сумму и уехать за границу? – поинтересовался я у Дианы, и она изобразила дегустатора лимонов. – Странно…
Паша захохотал. Диана изо всех сил стукнула его мундштуком по затылку, так, что я услышал гулкое эхо удара, отражающееся от стенок черепа. Громила тихо охнул и оборвал смех.
– Говнюк, – это уже мне. – Когда-нибудь я не выдержу и вырву твой поганый язык.
– Думаю, в свете предстоящего нам не стоит нагнетать обстановку, – заметил Хробанов. – Ситуация и без того достаточно напряжённая.
– О чём это? – не понял я. – Что всё-таки предстоит?
Ответа так и не последовало. Возможно, по той причине, что автомобиль остановился и все покинули салон. Даже Паша швырнул ключи какому-то вертлявому парню и пообещал свернуть ему шею, если он что-то не сделает или сделает не так. Хочешь не хочешь, а приходилось выбираться под ледяные струи, которые противный ветер норовил направить то в лицо, то за шиворот. Даже и не знаю, что хуже, но за время, которое мы потратили на путь к дверям особняка, я успел наполучаться и одного, и другого.
Хранилище Утюгов было огромным четырёхэтажным дворцом с массивной колоннадой и широкими, как миниатюрные футбольные поля, балконами. Высоченные окна, словно исполинские зеркала, позволяли разглядеть искажённое отражение окружающего особняк сада, больше напоминающего ухоженный лес.
Мы трусцой проследовали внутрь, где я вдоволь насладился сценой в духе «Фантомас разбушевался». Диана чехвостила всех подряд, начиная от Паши и заканчивая несчастной прислугой. Никто, видите ли, не озаботился прикрыть бедную головушку хозяйки от дождя. И теперь её причёска за двести евро пришла в полную негодность. Я только приглаживал свою мокрую шевелюру, на которую тратил десятки деревянных, и ухмылялся.
– Диана Станиславовна, – остановил буйство стихий Хробанов. – Давайте вы продолжите в другой раз. Времени нет совершенно. Пар можно выпустить и попозже. Виктор Семёнович, прошу.
Из бокового коридора появился начальник внутренней охраны Утюга Виктор Семёнович Самойлов, мужчина неопределённого возраста с физиономией алкоголика, страдающего постоянным абстинентным синдромом. Глаза Самойлова очень подходили его серой физии, такие же тусклые, с какой-то страдалинкой в глубине. Габаритами он лишь малость уступал Паше, но двигался так легко, словно дикий кот на охоте. При этом отличный костюм сидел на нём настолько криво-косо, что создавалось жуткое впечатление, будто рядом находится порхающее пугало.
– Ёп-та, – сказал Самойлов и поправил микрофон. – Хорошо, скоро будем. Да, ёп-та, отвали. Сюда, пожалуйста.
