Они воскрешают наших предков. Где предел гуманизму, когда следом за повешенными декабристами возвращают их палачей? Роман-предупреждение, о возможном будущем смелых разработок.Знаменитый Юрий Никитин, о близком будущем и пугающих перспективах технологического прогресса.Один из самых популярных российских фантастов. Автор прославленного славянского фэнтези «Трое из Леса».Работал литейщиком и геологоразведчиком на Крайнем Севере. Окончил Высшие Литературные курсы «Московского Литературного института». С 1976 года написал 157 официально изданных романов. Много работать, быстро писать новые книги и удивлять читателей неожиданными идеями – необходимо и естественно для Юрия Никитина.
Чёрная долина с огненными провалами в обугленной земле выглядит исполинской мордой самого дьявола, где адской злобой горят багровые глаза озёр магмы и лавы.
Я наклонил голову и ломился через этот ужас. Из угольно-чёрного дыма медленно выступили и начали с каждым шагом приближаться два чёрных обугленных столба, угловатые, с застывшими наплывами камня.
То ли бывшие скалы, то ли башни, страшный жар равномерно источил и оплавил со всех сторон, у основания бугристая площадка растёкшегося, словно густой коричневый соус, гранита.
Между столбами провисает под тяжестью толстых колец оплавленная цепь, загораживая проход, но можно обойти справа и слева по застывшей корке лавы, а дальше снова кипящее море огненной магмы.
Зелёная сочная трава осталась за спиной, я остановился на миг, но заставил себя шагнуть дальше, Впереди чёрная спёкшаяся масса пережжённой почвы, попался клочок травы, но высохла и скукожилась, дальше нечто вроде вскрытого угольного карьера, пышет жаром и дымится, словно после ядерной катастрофы.
Под ногами захрустело, но не пересохшие стебли травы, а странные кристаллы, похожие на льдинки. Взвился лёгкий дымок истончающегося пепла.
Земля серая, словно под толстым слоем тумана, из впадин торчат верхушки обугленных камней. Жар с каждым шагом всё сильнее, попалась дорожка, то ли уцелевшая с древних времен, то ли протоптанная некими обитателями этого ада, очень когтистыми, судя по глубоким царапинам в камне.
Волосы встопорщились, попытался представить себе этих существ, что выныривают из кипящей магмы, выползают на сушу и гуляют, роняя с тел капли быстро застывающего металла.
Под ногами похрустывает раскалённая ярко-красная корочка, похожая на узор из тысяч крупных снежинок. Я сосредоточился и велел себе не чувствовать удушливый жар, в старые времена от меня осталась бы горстка пепла.
Часто с сухим треском трепещут молнии, тоже зловеще красные, багровые и ярко-оранжевые. Чудовищные разломы в почве уходят, как показалось, до самого центра планеты, вижу отвесные стены, похожие на срез исполинского слоеного пирога, где вслед за чернозёмом, песком и глиной идут слои палеозоя и всяких там мезозоев.
Из трещин вздымается нестерпимо сухой воздух, а на вершинах зловеще дымящихся сопок угнездились ужасающие химеры из огня и железа.
У всех огонь и дым из пастей, в любой момент готовы, судя по уже растопыренным ярко-красным крыльям, взметнуться в нестерпимо жаркий воздух. Под их раскалёнными телами земля горит, камни щёлкают, лопаясь от жара.
Я шел опасливо, там у них гнезда, любого порвут, а здесь, внизу, может, и не тронут.
На горизонте багровое зарево, огромная тяжёлая туча чёрного дыма, он не просто рвётся в небо, а быстро выстреливается из жерла вулкана, а в нем словно трепещут фейерверки, это раскалённые добела камни вылетают со скоростью снарядов, оставляя за собой шипящие и яркие, как хвосты комет, следы.
– Ну ты и гад, – прошептал я, губы пересохли, а язык уже царапает десны, – какого хрена поселился в таком аду?
Почва под ногами и вокруг, включая скалы, осыпана горячим пеплом, лёгкими облачками взлетает под ступнями и уже покрыл мне ноги до колен.
В дымном горизонте проступают обугленные скалы, словно поднялись из самого ада, над головой в разрывах низких туч проступило красное с чёрным небо, зловещее и гнетущее.
Я невольно горбился, а когда над головой громыхало и блистали багровые молнии, завидовал черепахе, что может спрятаться под надёжный панцирь.
Передвигаться пришлось по чёрной с сизым оттенкам лаве, перепрыгивал трещины, в глубине багровая лава, часто раскалённая до оранжевости.
Под ногами магма из слипшихся камней, уже остывающих, хотя всё ещё горячих, потому выглядит как крупноблочная плитка.
Если остановиться над такой трещиной и смотреть в этот раскалённый ад, начинает казаться, что это я плыву, как аэростат, а кипящая магма и есть настоящий мир, который ждёт меня.
Дальше трещины, что уже не трещины, где внизу ручьи, а ущелья с целыми реками расплавленного металла, а я пробираюсь по краю опасного обрыва, что может обрушиться в любой момент.
Преодолевая дрожь во всём теле, перепрыгивал с камня на камень, закрывая лицо ладонями от бьющего снизу нестерпимого жара.
Наконец, вот он, тот самый окружённый бурлящей лавой островок чёрного прокаленного камня. Воздух сухой и острый, я старался не раскашляться, хотя в горле не просто першит, а будто наждаком, а то и вовсе когтями.
Гавгамел, обнажённый до пояса, с красным, как у варёного рака, телом, весь в могучей мускулатуре, зачуял меня издали, даже не обернулся, только сказал грохочущим голосом:
– Что, и ты решил?
– Всю жизнь мечтал, – буркнул я.
Он опустил молот, тяжёлый, как у Тора, но с длинной рукоятью, тот блестит титановым напылением. красиво повернулся, словно позирует на подиуме, рослый и налитый силой, весь в тугих жилах, кожа блестит от пота, ещё больше обрисовывая его могучую стать, где ни капли жира.
– Что за дурь? – спросил я зло.
Он ответил с чувством:
