— Вы называете меня "тигромъ", сказалъ онъ ей однажды на это:- да, я люблю васъ лютымъ и ревнивымъ какъ у хищника чувствомъ и не выпущу васъ болѣе изъ моихъ объятій; вы должны быть моею на вѣки… моею женой…
— Но я замужемъ, je suis mariée, вы знаете! воскликнула она.
— Vous vous démarierez, voilà tout, рѣзко выговорилъ онъ;- вы разведетесь: я этого хочу! Мужъ вашъ не препятствіе, если вы меня любите.
Она подняла на него глаза и тутъ же опустила ихъ и замолкла. Разводъ, это значило разлука съ сыномъ; мужъ, "законъ" отняли бы его у нея въ этомъ случаѣ, она понимала, а ребенокъ ея былъ дорогъ ей, и никогда ей такъ сильно не сказывалось это, какъ въ ту минуту… Но возражать она не имѣла силы: у нея своей воли уже не оставалось; вся она. чувствовала молодая женщина, была въ "его" власти.
Она согласилась на все, отгоняя всѣ возникавшія въ ея головѣ возраженія… Графъ Шегединъ, какъ оказывалось, былъ весьма свѣдущъ по части существующихъ къ Россіи постановленій о разводѣ. Онъ объяснилъ молодой женщинѣ, что мужъ ея долженъ "принять вину на себя", дабы дать ей законное право выйти замужъ за него, Шегедина, и что весь вопросъ заключается въ томъ, "какую цѣну захочетъ положить графъ Драхенбергъ за свое отреченіе"… "А если ни за какія деньги не захочетъ согласиться?" вырвалось у нея невольно. Шегединъ только плечами пожалъ на это и презрительно улыбнулся, — и ей самой тогда представилось, что "хотя мужъ ея и считается самымъ благороднымъ человѣкомъ въ Петербургѣ", но что все же онъ "разсчетливый Нѣмецъ" и предпочтетъ "соглашеніе à l'amiable" за крупную сумму "открытому скандалу"…
Наступала осень; графинѣ давно было пора вернуться въ Петербургъ. Шегединъ долго не рѣшался отпустить ее. Онъ звалъ ее въ Вѣну, къ матери, съ которою близко былъ знакомъ и чрезъ посредство которой, по его мнѣнію, можно было начать "прямые переговоры" съ графомъ Драхенбергомъ… "Это значило бы все испортить", возражала молодая женщина: "моя мать не пользуется никакимъ авторитетомъ въ глазахъ мужа; напротивъ, я одна, личнымъ объясненіемъ съ нимъ, могу склонить его дать мнѣ свободу…"
Страстный Венгерецъ сдался на ея убѣжденія, но съ тѣмъ, что самъ онъ мѣсяцъ спустя послѣ пріѣзда ея въ Петербургъ пріѣдетъ туда "на помощь ей и покровительство…" Она уѣхала.
