Тело, покрытое простыней, лежит на столе. Боль скручивает мне внутренности. Это все нереально. Здесь, кажется, курили ладаном – для чего? Заглушить другие запахи? Как это все могло случиться? И почему здесь, на краю света, в этой жалкой больничке? Санитар что-то произносит по-арабски. Дипломат переводит и взмахивает рукой, словно приглашая меня в театр: «После вас!» Я подхожу ближе, боясь дышать.
Санитар откидывает с лица простыню.
Никаких сюрпризов. Бог, или боги, или удача на сей раз против меня.
Это она.
Никаких сомнений, это она.
К несчастью, это она.
Это ее лицо – любимое, нетронутое, синевато-бледное, обрамленное длинными черными волосами.
Она – и не она.
Всего лишь оболочка. Подобие. Подобие цвета слоновой кости. Это не ее кожа. Такой кожи у нее не было, когда в ее жилах текла, бурлила кровь, даря ей теплый матовый цвет средиземноморской богини. Это уже не она.
И внезапно боль словно испарилась. Никаких электрических разрядов, острых покалываний. Просто непроницаемый мрак, окутавший сердце. Как будто сработал какой-то предохранитель. И в душе осталось место только для гнева. Гневного протеста против этого подобия.
– Вы можете сообщить мне какие-нибудь подробности? – спросил я дипломата.
– Нет. Ее нашли на пляже, как я вам уже сказал… вот такой… – И он смущенно замолчал. – В таком виде… Как сейчас…
Он хотел сказать «голой» и не осмеливался. Хотя осмелился приставать ко мне со своими «свидетельствами о смерти». Но побоялся произнести «голая».
Санитар закрыл тело простыней.
– Просто утонула? И нет никаких объяснений? Следствие было?
Дипломат протянул мне конверт из плотной бумаги:
– Здесь отчет. С переводом на английский. У нее нашли воду в легких, и на теле не было никаких подозрительных следов. Утонула, именно так.
Но я не сдавался:
– По телефону мне сказали о каком-то дайвинг-центре.
– Да, именно Dive Center сообщил властям о случившемся.
Санитар отворяет дверь, и мы окунаемся в теплый густой воздух. Он оборачивается ко мне и произносит первые слова за все время, что мы здесь:
– Sayyid Marine.
Я вздрагиваю так, словно меня укусили за ногу.
– What did you say?[195]
– Sayyid Marine, – повторяет он, придерживая перед нами открытую дверь.
Я оборачиваюсь к дипломату.
– Мы идем? – спрашивает он.
– Нет, сначала переведите мне, что он сказал.
Дипломат задает санитару вопрос по-арабски, выслушивает короткий ответ и переводит:
– Он говорит, что ее нашел какой-то Марин. К сожалению, я не понимаю, что это значит.
Я подхожу к санитару. И, пристально глядя ему в глаза, говорю:
– Это не
И санитар кивает.
Солнце плавно спускается за горы. В небе остается лишь багровое зарево. Раздается вопль муэдзина:
Спешите на молитву
Спешите к спасению
Нет Бога, кроме Аллаха
– Наше консульство сотрудничает с похоронным бюро «Анубис», – говорит дипломат. – У них большой опыт по транспортировке тел на родину.
Анубис – египетский бог мертвых. С шакальей головой: маркетинг без комплексов.
– Но вы, конечно, решайте сами, как вам поступить.
– Конечно.
Он поправил галстук – наверняка чтобы чем-нибудь занять руки. И добавил, теребя узел и избегая моего взгляда:
– Наша психологическая служба в вашем распоряжении.
– Спасибо, я справлюсь сам.
– Относительно формальностей: вы можете не спешить, время терпит. – Делает паузу и повторяет: – Время терпит.
У меня дрожат руки. Дрожат ноги. Дрожит сердце – так сильно, что, кажется, вот-вот разорвется. И очень больно под ребрами. Это настигший меня шок.
– Где этот пляж?
– В четверти часа езды на машине. Там, за горой.
– И дайвинг-центр тоже там?
Он кивает.
– Отель там есть?
– Да, прекрасный курортный отель.
– Спасибо, – говорю я. – Вас не затруднит объяснить дорогу моему шоферу?
– О, разумеется. Да, вот еще… это тоже вам. – И он протягивает мне конверт с логотипом Министерства иностранных дел.
– Что это?
– Ее паспорт и ключ от дома, где остались ее вещи. Она жила в маленькой рыбацкой деревушке рядом с тем самым курортом. Кстати, тамошние жители как раз и снабжают рыбой его кухню. Может быть, договоримся о встрече на завтра и отправимся туда вместе?
– Благодарю вас, мне бы хотелось поехать одному.
Кроваво-красный закат сменился траурной ночной мглой, робко освещенной звездной пылью. Машина ползла в гору, подвывая на особо крутых подъемах.
