В квартире Лены их встретил спертый горячий воздух – как в сауне. Скинув туфли, Лена открыла все окна настежь, чтобы свежий уличный воздух вытеснил душное марево, и села в зале, вытянув ноги.
Он сел рядом.
Некоторое время они молчали. Между ними было расстояние в тридцать-сорок сантиметров, но они не стремились сесть ближе друг к другу.
– Как Игорь? – спросил он через минуту. – Ждет маму в садике?
– Очень.
– Может, сходим за ним вместе?
– Сходим. – Лена так посмотрела, словно только что узнала о нем что-то новое. – Хочешь кушать?
– Я не голоден.
– У меня есть вкусная жареная рыба.
– Вкусная-превкусная?
– Да.
– В таком случае не буду отказываться.
– Правильно! – обрадовалась она. – На гарнир есть картофельное пюре и рис. Что будешь?
– Рис.
Он уже был не здесь. Он думал о том, что должен приехать к Оле и с ней объясниться. Это непросто. Но кто сказал, что жизнь штука легкая и все парят по ней с блаженной улыбкой, не ведая боли? Нет, по жизни идут с натугой, с надрывом, с кровью, и тянут за собой баржу. Руки и плечи в мозолях от врезавшихся в кожу веревок, потные спины – сплошь красные полосы от страшных ударов. Люди бьют себя сами, даже за мелочи, и хлещут друг друга. Вот один из них падает, не может подняться, но не останавливаются другие и тащатся дальше по берегу. Они измождены. Они не чувствуют сострадание. На это нет времени, на это нет сил.
Им еще столько идти.В половине девятого он поехал домой, чувствуя себя предателем. Он понял невысказанную вслух просьбу Лены – «Останься» – переданную ему с помощью взгляда и ноток в голосе, но взял и уехал. Он не сказал, что вернется позже, а она не спросила. Она обиделась, а он сделал вид, что не заметил эту обиду, на которую у нее есть полное право. Промучив ее в течение несколько месяцев и так и не сумев принять решение, он дождался, что это решение приняли за него. Как смотреть в глаза Лене? А в свои глаза? Что он скажет Оле? Зачем он едет к ней? Покаяться и извиниться? Проститься? Может, он едет за благословлением на будущую счастливую жизнь?
