– Здесь собрались самые близкие и дорогие ей люди, – продолжала она. – Все мы любим Наточку, и у каждого будет возможность сказать ей что-то от чистого сердца. А пока предлагаю поднять наши бокалы и выпить за нашу дорогую, нашу любимую, нашу самую-самую! Здоровья тебе и счастья!
Она подошла к Крыленко и расцеловала ее в обе щеки. В это время ее муж, длинноволосый и бородатый, как и подобает художнику, вышел на авансцену. Он нес картину в раме.
– Наташа, это для спальни, – сказал он.
Он заинтриговал всех. Гости вытягивали шеи, чтобы увидеть картину.
Крыленко сияла. Она развернулась с картиной анфас к зрителям и с удовольствием отдалась их глазам.
Она позировала.
Она обожала внимание.
На картине был изображен горный пейзаж с водопадом. И не было бы в нем ничего примечательного, если бы не юноша и девушка, страстно прижавшиеся друг к другу в струях воды. Это уже интересней. Художник запечатлел девушку в выгодном ракурсе, со спины. Она прикрыла бедром достоинство милого друга. «Это мое, не для вас, а вы любуйтесь на мою попу».
– Спасибо, мои дорогие! Спасибо, Толечка! Это я? – Она показала на девушку.
Тот улыбался.
– Кто это со мной? Не помню такого.
Все засмеялись. Все, кроме Сергея Ивановича.
Через минуту сказали слово родители. Отец отчеканил речь по-военному коротко, а мать говорила долго, эмоционально, но без волнения. Она вообще не имела обыкновения тушеваться на публике, как и ее дочь.
После родительских поздравлений сделали паузу.
Затем тамада объявила бодро:
– Внимание! Слово предоставляется Алексею Орлову! Алексей Михайлович, прошу вас!
Сергей Иванович взглянул на Орлова. Он такой гладкий и приторный. Скорее всего, он укладывался в парикмахерской, с пенкой и лаком. Он здесь свой. Он человек потребления, обожающий лоск. А что у него внутри? Что за глянцем? Послушайте, как говорит! Как любит себя! Не для нее говорит – для себя. Отрепетировал перед зеркалом. Эффектно и гладко, но пусто. Скажи-ка лучше, друг сердечный, для чего ты живешь, не пустозвонь, а по-простому скажи. Чтобы производить впечатление? Чтобы тратить и зарабатывать? Может, ты прав. Если ты счастлив, кто упрекнет тебя в этом?
Оля болтает с Викой. Она часть этого праздника; пьет шампанское, расслабляется, в то время как ее гражданский супруг исподлобья смотрит на мир. Она хочет вернуть его к жизни, но он не выходит из образа.
– Тебе что-нибудь положить?
– Да. Овощного, пожалуйста.
– А греческого?
– И греческого.
– Как водочка?
– Горькая.
Его выбор напитка ее удивил, но спорить она не стала. «Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало», – так она думала.
– А мне шампанского.
– И мне! – сказала Вика, протягивая бокал.
Какая она красивая! Как она улыбается! Эта улыбка – ему.
– Вам помочь? – Официант вырвал его из сладких грез.
– Спасибо, я сам. – Он сделал паузу. – Не возражаете?
Официант не возражал. Он удалился.
Последовала череда утомительных тостов. Тамада не давала вздохнуть. Официанты уносили несъеденное, чтобы вынести новое. Торжество набирало силу.
Когда пришла очередь Ольги сказать тост, ей пришлось подождать с минуту, пока в зале стихнет шум.
– Наточка!
В динамиках взвизгнуло. Люди поморщились.
– Наточка! – повторила она опасливо.
Она сказала несколько слов. Среди прочего она вспомнила, как они пили спирт в ординаторской, и поблагодарила родителей Наты за то, что у них такая прекрасная дочь. Потом она чмокнула дочь в щеку и вручила ей дизайнерские горшки для цветов, hand made, дорогие. Когда-то Крыленко была цветоводом, чем и был обусловлен выбор подарка, но сейчас он ее озадачил. Впрочем, она вмиг спохватилась, заулыбалась и расцеловала дарительницу. Глаза у нее были хмельные.
Из соседнего зала послышалась живая музыка, и тамада объявила танцы. На ее призыв откликнулись многие, в том числе Ольга.
Она встала со стула.
– Сергей Иванович, составите мне компанию? – спросила она. – Или вы как обычно?
Ее вопрос был риторическим. Она знала ответ.
– Мы как обычно
– Если надумаешь, приходи.
– Ладно.
Очистив совесть, она пошла к выходу.
Заметив, что хряк уставился на нее маленькими поросячьими глазками, он просверлил его неприязненным взглядом. Почувствовав этот взгляд, тот сначала коротко ткнулся осоловелыми глазками ему в лицо, а потом с тупейшим видом – в тарелку. Кушайте, мистер хряк. Ваша дражайшая – не огонь ваших чресел, да? Уже лет двадцать как нет? Вы друг другу подходите. Прекрасная пара. Гармония личностей.
Покончив с чиновником-боровом, он вернулся к раскопкам в жульене с грибами. Чувствуешь себя глупо, если сидишь просто так, не ешь и не пьешь.
– Сергей Иванович, вы почему не танцуете?
К нему обратилась Крыленко-старшая.
– Как-то не хочется, – ответил он коротко.
– В ваши юные годы надо, – она не отстала. – Пока ревматизм не замучил. – Так? – Она толкнула мужа в плечо: – Константиныч, мы-то что, а? Старые что ли? Покажем пример, а?
Тот кушал и улыбался.
Его решительно потянули вверх:
– Не высиживай птенчиков! Ну!
– Видели, а? – сказал он с какой-то особенной гордостью. – Пристала, мать, к человеку!
Он опрокинул стопку в рот, хрустнул огурчиком и поднялся. Они вышли из зала.
