Никто, кроме Коли Рудакова, друга Гены, не знал, что у того есть боксерская груша и что его отец по юности баловался боксом, а теперь был личным тренером сына. Мама была против, да и самому Гене не очень нравились эти занятия, но папа знал что делал. Он знал, что надо уметь драться и что есть такие люди, которые не понимают ничего, кроме физической силы. Таков наш мир.
Весть о драке быстро разнеслась по школе. Пацаны зауважали его, стали искать его дружбы, и нельзя сказать, что ему это не нравилось. Никто больше к нему не лез, а Толик хоть и смотрел исподлобья, но на реванш не решался. Гена открыл для себя, что это значит – когда ты сильный. До этого он не дрался, разве что совсем по-детски, и, таким образом, он прошел через боевое крещение. Раз за разом он вспоминал случившееся и сам не мог понять, как так вышло: словно это был не он и кто-то в него вселился. Теперь все знают, что он может. Здесь уважают силу. В том числе девочки. Они любят героев.
Прошло четыре года, и к ним в школу, в параллельный класс, перевелась Оля.
Она была улыбчивая, общительная, красивая – эй, парень, она твоя! – но сколько ни пробовали, никто не добился успеха: шестнадцатилетние мальчики, жаждущие светлой любви и секса, грустили и тихо плакали. Она была себе на уме.
Гена тоже посматривал на нее, но этим и ограничивался. Очень она была красивая, не подступишься. Если даже у местных донжуанов не вышло, если даже они потерпели фиаско, то какие шансы у Гены-ботаника, без опыта в амурных делах? Он не заговорит с ней. Она так далеко от него – как другая Вселенная. Его для нее нет, она не знает, что он есть. И она не знает, что он ее любит, что он живет в грезах, а ночью, в его снах, она рядом с ним и тоже его любит. Эти сны и фантазии – единственное, что у него есть, и ему страшно больно при мысли о том, что, сколько бы он не грезил, они не станут явью.
На выпускном вечере был его последний шанс.
ПОСЛЕДНИЙ.
И он решился.
Выпив для смелости три бокала «Советского», он пригласил ее на медленный танец.
УЛЫБНУВШИСЬ, ОНА ПРОТЯНУЛА ЕМУ РУКУ.
Он не спит? Разве может такое быть?
Неужели это он обнимает ее, а она – его? Неужели он чувствует запах ее духов и видит так близко ее глаза? Чтобы перекричать музыку, нужно говорить громко, в самое ухо. При этом ты как бы ненароком касаешься своей щекой ее щеки, и твои губы готовы на большее, и тебе хочется верить, очень-очень, что она чувствует то же самое.
Когда танец закончился, они вместе пошли в класс и выпили еще шампанского. По бокалу с пенной шапкой. А она ведь совсем не такая, как о ней сплетничают, она простая. С ней легко. Его одноклассники на них пялятся, он это видит и чувствует, но ему не до них, он не обращает на них внимания. Они его прошлое, а она – будущее.
Рука об руку они вернулись в полумрак танцевального (в учебное время – актового) зала, к музыке.
Медленные танцы она танцевала только с ним, отказывая другим. А ему по-прежнему не верилось, что это реальность. Богиня из его грез вдруг стала обычной красивой девушкой, которая танцует с ним, пьет шампанское и смеется над его пошлыми анекдотами.
