Они лежали рядом – голые, потные, обессиленные – и, прислушиваясь к ощущениям, медленно возвращались в реальность. Приятная нега и легкость. Пока это все, что они чувствуют.
Через минуту, подперев голову согнутой в локте рукой, она спросила:
– Ты как? —
И улыбнулась с томной мягкостью.
«Какие у нее большие зрачки, – думал он. – В них удовлетворенность, нежность и еще бог знает что. В них можно смотреть вечно».
– Я хорошо. А ты?
– И я.
Он обнял ее и поцеловал в губы; она ответила.
Она перевернулась на спину, притягивая его к себе.В тот день, когда умер Васька, Хромой с утра мучился головной болью и думал о смерти. Если бы он сейчас умер, то ничего не чувствовал бы. Ничего не было бы. Не было бы боли, не было бы холодно.
Не было бы Васьки.
Он посмотрел на Ваську: тот дремлет на коврике, сунув ногу под задницу.
Будто почувствовав этот взгляд, Васька проснулся, повернул голову и улыбнулся криво. Встав и опершись на костыли, он запрыгал к Хромому.
– Как оно? То ли с похмелья?
– То ли.
– Водки бы, да? – Васька стал лыбиться.
– Долбаный доктор! – Хромой выругался и сплюнул желтой слизью на снег.
Вдруг, поперхнувшись, он согнулся. Налившееся кровью лицо побагровело, на шее вздулись красно-синие жилы. Издав громкий гортанный звук, он дернулся и залил утоптанный снег желто-зеленым желудочным соком.
Васька отпрыгнул, очень резво для одноногого.
Между тем боль стихла, и уже не тошнило. Глядя на Ваську мутным взглядом, он сказал хрипло, с натугой:
– Ночью вообще думал сдохну.
– Травят, суки! – Васька плюнул под ноги. – Брал-то где?
– У рынка.
– Надо было на хате.
– Катька сказала, что лучше у рынка.
– Так ты это… с ней был? – Взгляд Васьки замаслился, а синий рот вытянулся в улыбке: – Трахнул сучку?
Ему хотелось услышать подробности.
Выдавив из себя ухмылку, Хромой дал понять, что все именно так и было. После многозначительной паузы он ответил:
– Задница у нее круглая. Белая.
Васька облизывал синие губы.
– Она хоть визжала?
– Ясное дело.
Он врал. Не мог он признаться в том, что на самом деле Катька со спущенными трусами вызвала у него не больше желания, чем она же с трусами надетыми. Ее жопу он видел взаправду. Не белая она и не круглая, а просто жирная. Постояв на коленях, Катька оделась и все. Ваське не нужно об этом знать. Да и врет он, поди, что бабу хочет, брешет.
– Я б ее тоже… – тем временем грезил Васька.
– А хрен встанет?
– Краном подымем!
– Купи водки ей. Без водки не даст.
– А с водкой? – Васька чуть не подпрыгнул на месте.
– Если поллитру купишь.
Он знал, что поллитры у Васьки нет и сегодня не будет.
– А если мы с ней это… по стошке? – Васька стал грустным.
– За столько даже Степка не даст.
Васька крепко задумался. Он запрыгал обратно. Теперь у него была цель. В своем воображении он проделывал с Катькой разные штуки, гладил ее белую задницу, и единственное, что отделяло его от этого, было отсутствие денег. Гремела у него в кармане кое-какая мелочь, но этого было мало. Для поллитры и закуси нужно было намного больше. Поэтому он очень старался. Сняв шапку на холоде, он поставил ее людям под ноги и принялся осенять себя крестным знамением, кланяться и бормотать что-то жалостливо и неразборчиво.
Его старания не прошли даром. Влюбленная парочка, пьяный толстый дядя с красным носом, длинный прыщавый парень в очках и с кожаной папкой под мышкой, – все они бросили в шапку по чирику, и мечта стала ближе. К вечеру у него были деньги. Этого хватит. Братьев сегодня нет.
Он допрыгал к Хромому.
– Я к Катьке.
– Топай, – буркнул тот.
Васька будто чего-то ждал и выглядел неуверенно:
– А если это… мы вместе?
Хромому не хотелось встречаться с Катькой после вчерашнего. И еще не хотелось, чтобы она рассказывала Ваське, как на самом деле все было.
– Сам что ли не справишься? – он скривил губы в ухмылке.
– Справлюсь, не бойся! – Васька себя подбадривал, громко шмыгая носом. – Всунем Катьке до гландов.
Он пошел к светофору.
Он уже там, ждет зеленый, а машины все едут и едут, едут и едут.
Он не вытерпел.
Он был на середине дороги, как вдруг —
Твою мать!
БУМ!
– его как куклу подбросило вверх.
