Всю свою жизнь Дженнифер мечтала служить в полиции. Она знала, что эта профессия не совсем подходит женщине, которую в ней воспитывала набожная мать, отдавшая дочь в семинарию, в стенах которой Дженни не протянула и месяца. Сама идея "рассадника" казалась ей чудовищно глупой, неуместной. Как будто духовность и нравственность можно воспитать в человеке набором библейских цитат и байками о страшном суде, разложив при этом образовательный процесс на несколько однотипных ступеней. Реальность не соответствовала всем тем идеализированным представлениям церкви о жизни, в которой, по мнению Дженнифер, покойник - это покойник. Немое подтверждение жестокости. Не просто оболочка, которая удерживала некую субстанцию, некогда по глупости и невежеству названную "душой", а свидетельство безжалостной личности, которой не место в "социальной реальности" - подчас ужасающей, но неизбежной.
С отличием окончив академию, Дженнифер столкнулась с препятствиями, о которых ей рассказывал преподаватель по "огневой подготовке и обращению с оружием".
"Любому коллективу необходима женщина. И если бы ты пришла устраиваться на работу в какой-нибудь ресторан, это вызвало бы совершенно адекватную реакцию со стороны мужской части персонала. Ведь там есть кухня. Но ты - коп, Дженни, и не дай бог, ты хоть раз оступишься, тебе этого не простят. Сначала посмеются, возможно, снисходительно похлопают по плечу, а через неделю ты уже будешь вытирать посуду в каком-нибудь грязном баре на окраине Аделаиды. Все об том знают, а потому изначально будут ждать, когда же ты, наконец, оступишься, чтобы избавиться от выскочки, претендовавшей на исключительно мужскую должность".
Единственным, кто нормально отнёсся к появлению Дженнифер в участке, оказался Стэнли - молодящийся детектив из отдела убийств. Спустя пару лет за ужином, он признался, что тепло принял новенькую, понадеявшись на "физическую благодарность" с её стороны. Конечно, Дженни не задели его слова, тем более к тому времени они уже стали напарниками. Поговаривали, что она спит с шерифом, раз ей удалось в рекордно короткие сроки перейти из патрульных в детективы. Но всё это никоим образом уже не беспокоило Дженнифер, добившуюся поставленной цели.
Нельзя сказать, что она прилагала колоссальные усилия, чтобы заполучить вожделенную должность. Дженни хватало острого ума и энергичности, которыми она отличалась от большинства старательных ребят, подходивших к работе полицейского с конспектом лекций и учебником в руках. Иногда детектив и сама не понимала, как приходила к правильному умозаключению, к которому её подталкивала какая-нибудь незначительная деталь. Но и заложницей непрекращающихся рефлексий Дженнифер не являлась. Повезло раз - повезёт и ещё. Некоторые люди назвали бы это талантом. А удачу - чутьём.
Три десятка снимков девяти жертв. Стэнли уверял Дженнифер в том, что эти убийства никак не связаны между собой. Нет никаких фактов или улик, пусть даже и косвенных, указывающих на последовательность преступлений. "Знаешь, почему я не хочу думать, что всё это - дело рук одного человека? Потому что в таком случае нам с тобой лучше собрать вещички и улететь на Бермуды, Джен. Не знаю, как ты, но я бы еще немного пожил. Нет, серьёзно".
Взгляд детектива не мог оторваться от фотографии с пометкой "21 февраля. Ноа Купер".
Мужчина, лишённый век, одетый в сарафан небесного цвета и усаженный под одним из старейших дубов в парке Примроуз. Казалось, он любуется заливом Уиллоуби, красивейшим багровым закатом - предвестником зимних дождей.
В голове крутилось одно слово - Художник.
Каждое новое полотно которого высокомерно поучало своей убийственной элегантностью.
21 февраля, 1974 год. Сидней
Помните нашу первую встречу, дорогая моя? Нервный поцелуй, листок, с запечатленными на нём деревьями, склонившимися под порывами ураганного ветра? На вас был чудесный сарафан небесного цвета, который вы часто надевали перед встречей в бухте Савин Хилл. "Закат, равно как и восход, - одно из немногих чудес, которое не зависит от человека. От всего того вымысла, что пачкает первозданную идиллию, Аннет. В заходе солнца нет ничего прекрасного, но я никогда не смогу сказать, что устал от этого. Необратимость учит великому смирению. Пониманию, что уродство окружения - в мелочах, трагичном коллапсе, рождённом в углублении к эпицентру генезиса реальности". То были минуты великой радости, отведенные нам самим временем, мы уходили в невидимые утра подобно разнузданным героям Берроуза, но мы так и не задали наш бесцветный вопрос, растаяв в холодном осеннем воздухе.
