— И теперь у нас всегда будет… так? — со страхом спросила Нина.
— Ну что вы, Ниночка! Если я правильно понимаю смысл слова «Отросток», то он должен быть конечным в пространстве и, надеюсь, во времени… Так что в принципе возможна частичная галлюцинация, накладывающаяся на реальность. Например, рыцари и инквизиция — мираж, а пьяный сержант — реальность…
— Дурацкая усатая реальность, — буркнул насупившийся Виталька. — Надо было сразу дать ему по башке… или ей…
— Значит, давайте, — предложил Арсен, — при виде черт знает чего попытаемся отнестись к этому, как к видению. И посмотрим, что из этого получится…
«И получится черт знает что…» — подумал я, но промолчал.
— Только сперва давайте отдохнем, — робко попросила Нина. — Два дня сплошного сумасшествия. Поначалу нам хоть смертных приговоров не выносили…
Я загнал машину под деревья, и мы расположились прямо на земле, устланной толстым ковром порыжевших сосновых иголок, сквозь который пробивался робкий зеленый бархат травы. Солнце, ветерок… Кузнечики. Небо. Отпуск. И никаких тебе Отростков. Виталька тут же принялся кидать шишки в деревья — и, надо заметить, довольно успешно.
Через некоторое время я вздохнул и поднялся.
— Пойду, пройдусь… А то все ноги отсидел.
Неожиданно у меня создалось впечатление, что поднимался с хвои я, а фразу эту говорил уже не я — словно в некий неуловимый миг у меня в голове возник еще кто-то, и этот странный кто-то, тот, который Не Я, взглянул на мир моими глазами, прислушался к звенящей тишине моими ушами — а вот сейчас даже заговорил за меня.
Когда я попытался снова поймать это удивительное ощущение — оно исчезло. Если тот, который Не Я, и остался, то больше ничем себя не проявлял.
— Я с тобой, — немедленно вскочила Нина, оправляя платье.
Виталька тоже было намылился увязаться с нами, но я убедил его, что машину должны стеречь, как минимум, двое мужчин, а то некому будет спасать дядю Арсена от возможных ужасов — он поразмыслил и важно отпустил нас с мамой немножко погулять.
— Смотрите, не заблудитесь, — напутствовал нас Арсен.
— А мы тут рядом… И от дороги отходить не будем, — ответила Нина.
…Мы шли молча, взявшись за руки, щурясь от веселого солнечного дождя, просеянного сквозь сито сосен. Воздух, пьяный от смолы, казался прозрачным до звона. Разговаривать не хотелось. Вот мы и не разговаривали.
Неподалеку от очередной опушки начиналась окраина какого-то поселка. Полдюжины одноэтажных домиков с огородами, дачные постройки, у перекрестка — белая двухэтажная контора, вдоль дороги — свежевырытая траншея… За холмом рыхлой земли у ближайшей ограды наблюдалось плохо различимое движение. Там явно что-то происходило…
— Посмотрим? — неуверенно спросила Нина, крепче сжимая мою руку.
Я молча кивнул, и мы пересекли шоссе.
Лучше бы мы этого не делали!…
…Огромный, двухметровый сизый голубь с удовлетворенным кулдыканьем долбил клювом окровавленного человека в разорванной спецовке. Человек еще шевелился. От каждого удара тупого клюва в стороны летели грязные багровые ошметки.
Увидя нас, птичка оставила свою жертву, переступила с ноги на ногу и довольно резво заковыляла в нашу сторону. Нина всхлипнула и бросилась к траншее. Голубь булькнул и устремился за ней.
Я дико заорал и, подхватив с земли увесистый обломок кирпича, запустил им в сизого монстра. Кирпич угодил мерзкой твари в шею, голубь слегка покачнулся и остановился, кося на меня то одним, то другим бессмысленным глазом. Потом он обиженно направился в мою сторону.
Я надеялся, что Нина догадается лечь на дно траншеи, где голубю трудно будет ее достать. А я отвлеку его — и бегом к машине и Арсену с пистолетом…
Обычно в таких случаях (хотя в каких это «таких»?!) я действую импульсивно и довольно глупо. Но сейчас каждым моим шагом руководила не злоба и не страх за жену, — хотя и это было — а холодная спокойная логика. Кажется, тот, что в моей голове, не ушел, и даже принялся действовать — и, надо признать, делал это весьма грамотно.
Я швырнул в голубя камнем поменьше, попал птице в грудь — голубок просто не обратил на это внимания — и зигзагами понесся через шоссе к лесу. Краем глаза я успел заметить, что из-за конторы выходят какие-то люди, но дальше смотреть уже не оставалось времени — деревья были совсем рядом, голубь отстал, попытался взлететь, хлопая крыльями, но они не держали его, как выпавшего из гнезда птенца… Он остался на месте, утратив интерес ко мне и к спрятавшейся Нине — чего я и добивался. Но интерес — дело скользкое, и мог вернуться в любую минуту.
И тогда я побежал, как не бегал никогда в жизни.
…Когда наша машина, расшвыривая куски сухого дерна, выбралась на шоссе — я утопил акселератор до предела. И дорога рванулась нам навстречу.
За поворотом несколько курсантов в выгоревшей защитной форме и с автоматами за плечами связывали канатами голубя-людоеда. Голубь возмущенно булькал и безуспешно пытался освободиться. Попалась, пташечка!…
Я резко затормозил у траншеи и, распахнув дверцу, громко крикнул:
— Нина!
Ответа не последовало. Со сжимающимся сердцем я выскочил из кабины и в два прыжка оказался у насыпи.
