…Наконец-то Ниночка пришла в себя! Слава богу, а то на Андрюше лица не было… Я было заикнулся, чтоб за руль сесть, но он коротко глянул на меня, и этого хватило. Словно из сузившихся бойниц на меня прищурился кто-то, бесконечно старый и бесконечно уставший… Да и машину он вел так, как никогда — легко и страшно. Я успокоил Тальку и занялся Ниной, успев подумать, что чертов Отросток явно вознамерился угробить нас всерьез.
Нина все пыталась выговориться, и я не мешал ей, хотя помнила она немногое, а воспоминания о каталепсии в траншее сразу вызывали у нее истерику…
Потом я увидел, как впереди заклубился уже знакомый туман, быстро сгущаясь, и над асфальтом явственно проступил купол верхней части Атмосферного Черепа. Он медленно выползал из-под земли, словно костяной сюрреалистический росток; асфальт трескался, вспучивался, расступался в стороны, выпуская все новые сантиметры, дециметры, метры Черепа.
Андрей остановился. Череп так и не вылез целиком. На этот раз он выглядел более правильным, только зубы казались длиннее обычных, а на темени был укреплен транспарант.
«All the world is a stage, all the people are players. But you can improvise…»[2] — гласил он.
Дав нам вволю налюбоваться надписью, Череп лениво перешел в атмосферное состояние. Дыра в дороге затянулась без последствий.
— А почему дядя Череп молчал? — робко поинтересовался Талька.
— Стыдно ему… — буркнул Андрей. — Он Шекспира переврал.
У меня было на этот счет иное мнение.
— Стыдно — это верно… Правило он свое нарушил. Подсказывать начал. И более откровенно, чем раньше… Тебе не кажется, Андрюша, что мы играем отведенные нам роли в гигантском театре абсурда? Причем…
— Причем, — хмуро продолжил Андрей, — наша роль — главная, что меня отнюдь не радует. Я не гонюсь за славой…
— Я тоже. Да и все, кто попадался нам на пути, очень уж смахивают на статистов. А мы играем, и, по-видимому, играем в нужном направлении. И если нам не удастся поломать предложенный рисунок роли, то я просто не знаю…
— И я не знаю, — сказал вдруг Андрей, поворачиваясь ко мне. — Что-то ворочается в моем мозгу, некое смутное знание, но когда я пытаюсь ухватить его мелькнувший и ускользающий хвост — оно уходит. Кто-то продирается сквозь меня, он неслышно кричит из последних сил, но я не слышу его — хотя кричит он что-то важное, нужное… И для меня, и для тебя, Арсен, и для Нины с Виталькой, и для всех — а, может быть, для всех в самом широком смысле…
— Кто кричит? — спросил я.
— Никто не кричит, — неожиданно сказал Андрей. — Ты о чем?
— О тебе, — немного обиделся я. — Ты же сам сейчас сказал, что кто-то кричит…
— Я сказал?! — изумился Андрей. — Я молчал…
— Молчал, — тихо подтвердила Нина.
Талька только молча кивнул.
…Казалось, сегодняшнему дню не будет конца. Часы у нас всех стояли, время остановилось вместе с часами, и сутки длились, по крайней мере, неделю. Тени удлинялись, перечеркивая серое полотно дороги, и предзакатный багрянец полыхал в окнах домов очередного поселка, или города, или как оно там называлось…
Центральная улица была вся изрыта свежими окопами с высокими брустверами (насколько я успел заметить, в этом Отростке постоянно и много копали, причем в самых неподходящих местах), вокруг сновали озабоченные солдаты, устанавливая проволочные заграждения вокруг пулеметных гнезд…
Я остановился у первого окопа и, высунувшись в окно, стал осматриваться в поисках объездного пути. Совсем рядом, на вывороченном из земли бетонном блоке, сидел и курил скучающий лейтенант. Один погон его кителя был оторван и свисал вниз.
— Что это у вас? — заинтересованно спросил его Арсен. — Война, что ли? Или учения?…
— Мучения, — вяло отмахнулся лейтенант. — Тигр из зоопарка сбежал.
— А окопы зачем роете?
— Приказ.
Возразить было нечего.
— И давно он сбежал? — осведомился я.
— Кто?
— Ну, тигра ваша…
— А-а… Недавно. Месяцев семь назад. Или восемь.
— Так почему тревогу только сейчас подняли?
— И ничего не сейчас, — обиделся лейтенант. — Когда надо, тогда и подняли. Мы тут уже в девятый раз окопы роем. Как увидит кто зверя — так и окапываемся. Заново. А потом засыпаем, чтоб движению не мешало.
Собственно, сам лейтенант окопов не рыл, он сидел, курил и уверенно говорил — «мы»…
— Скажите, товарищ военный, — встревоженно выглянула в окно Нина, — а жертвы за это время были?
— Были, — хмуро сообщил лейтенант. — У бабки Салтычихи корову задрал. Мы стрельбу открыли, а он смылся. А к утру только полкоровы осталось, да и в той — пятнадцать пулевых ранений. Остальное то ли хищник отожрал, то ли народ по хатам растащил…
— Тогда почему паника? — изумилась Нина.
— Никакой паники, — строго сказал лейтенант. — Все согласно приказу. Охрана мирного зверя и ловля дикого населения. То есть наоборот. И меры защиты. Вот и окапываемся.
— А объехать ваши противотигровые надолбы можно? — усмехнулся Арсен.
— Можно. В переулок, там направо, два квартала проедете и снова направо. Понятно?
— Так точно, товарищ бригаденфюрер! — невпопад заявил Виталька.
Лейтенант покосился на него, но промолчал.
