Видеться нам стало совершенно негде. Даже просто чтобы перекинуться словечком-другим. Конечно, у каждого из нас по-прежнему были сотовый телефон и собственная комната. Но чтобы поговорить в школе, жужжавшей, как растревоженное осиное гнездо, – нет, этого мы не могли. Каждый урок превратился в испытание. Учителя – и те явно меня боялись. Один только мистер Джордан проявлял признаки сочувствия, правда, от него мало что зависело. Парни и девчонки, с которыми я даже глазами никогда не встречалась, задавали идиотские вопросы:
– Слушай, а что конкретно надо сделать, чтобы заполучить семьдесят две девственницы?
– Эй, а тебе разве религия позволяет встречаться с белым парнем?
– Ты, часом, Саддаму Хусейну не родня?
– Какого черта ты вообще в Америке делаешь? Ты ж нашу страну ненавидишь!
Я огрызалась, но без особого успеха. Все было как в игре «Прогони крота» – только стукнешь молотком по одной кротовьей голове, как рядом высовывается из норы другая.
Однажды Оушен не выдержал – сбежал с тренировки. Тренер и его, и остальных игроков просто замучил – никогда еще они по столько времени не проводили в спортзале. Оушен не сомневался: его хотят вымотать, чтобы на меня сил не осталось. Разумеется, от прогула следовало ожидать последствий, однако я отмела самую мысль о них. Я очень хотела побыть с Оушеном наедине, поговорить, глядя ему в лицо, и убедиться, что он пусть худо-бедно, а справляется с ситуацией.
Мы засели в его машине, на стоянке перед блинной.
Оушен прижался затылком к оконному стеклу, прикрыл глаза и стал излагать последние события. Тренер Харт, говорил Оушен, убеждает замять идиотскую историю, это, мол, легче легкого. Школьная администрация официально подтвердит, что письмо о пособничестве терроризму – фейк, и все, дело сделано.
Оушен скривился.
Почему – я не поняла. Идея насчет официального опровержения его террористических пристрастий, по-моему, была совсем не плоха.
– Ну и чего же ты медлишь? Действительно, все просто, – сказала я.
Оушен невесело рассмеялся. Поднял взгляд.
– Опровержение будет иметь силу, только если мы с тобой перестанем видеться. Совсем.
Меня словно под дых ударили:
– Вот как!
Тренер Харт сказал, что Оушену не следует со мной связываться. Про нас и так ходили слухи, а совместное фото, прицепленное к письму, стало последней каплей. Дело приняло политическую окраску. Пусть Оушен, если не верит, пробежится по заголовкам газетных статей, посмотрит новости по телевизору – все идет к тому, что Америка объявит войну Ираку. Нет, конечно, в СМИ всегда нагнетают, с этим не поспоришь, но в последнее время нагнетают
У меня вырвалось:
– Ох.
Оушен, совершенно измочаленный, запустил пальцы в волосы.
– Значит, ты… – Я едва дышала. – В смысле, если ты… на такое пойдешь… я… все пойму…
– Черта с два!
– Но…
Оушен продолжал мотать головой.
– Ни за что от тебя не откажусь. И хватит об этом. А Харта я уже послал.
С минуту я только глаза таращила, не в силах говорить. Гнев и боль за Оушена, за нас с Оушеном, нахлынули и совпали с приступом безудержной радости. Я растерялась: какой из эмоций отдаться как волне, которая вынесет меня на твердый берег, а не утащит в пучину? Мало ли, что мне хочется быть с Оушеном! Мое желание еще ничего не гарантирует.
Наверное, эти мысли отразились у меня на лице. Оушен подался ко мне, взял мои руки в свои.
– Это же ерунда, Ширин! Подумаешь, шум подняли! Пошумят и перестанут. Нам-то что до всяких отмороженных? Для меня все остается по-прежнему.
Я не сумела встретиться с ним взглядом.
– Ширин, – заговорил Оушен. В голосе сквозила мольба. – Мне на всех плевать. Хотят из команды меня выгнать – пускай выгоняют. Может, так даже лучше будет. Пропади он пропадом, этот баскетбол.
– Я с тобой, – прошептала я.
Констатировала факт: я Оушену жизнь испортила.
Может, ему и было на всех плевать.
А мне – нет.
Негатив увеличивался в объеме как снежный ком, и прикидываться, будто мне не страшно, я уже не могла. Я боялась, что Оушен станет изгоем. Беспокоилась за его перспективы, за его будущее. Заметила ему: отчисление из команды лишит его шансов на стипендию. Оушен усмехнулся. Сказал: расслабься, у матери на мое обучение давно отложена кругленькая сумма.
Но расслабиться не получалось.
Тревога так и грызла.
Я качала головой, уставившись на собственные ладони, и тут Оушен погладил меня по щеке. Я подняла взгляд. Увидела страдание в его глазах.
– Ты, главное, от меня не отказывайся, ладно? Я буду с тобой всегда.
Этой клятвой Оушен окончательно парализовал мою волю.
Что делать, я не представляла. Интуиция говорила: исчезни из его жизни. Отпусти его. Даже Навид заявил, что дело зашло слишком далеко, что надо порвать с Оушеном, если еще не поздно.
