– Никакая я не смелая. Мне страшно почти каждую минуту. Иногда кажется: снять надо, легче будет. Всем, и мне самой в первую очередь. Без хиджаба со мной как с человеком станут обращаться. – Я сорвала еще одну травинку. Расщепала ее в мелкие кусочки. – А потом прикинула: допустим, сняла – кому я этим угодила? Всяким уродам? Показала им, что они надо мной верх взяли? Заставили веры моей стыдиться? Место мое указали – в самом низу, в грязи? Вот по этой причине – а вовсе не от особой смелости – я и ношу хиджаб.
Мы обе надолго замолчали.
Тишину нарушила индианка.
– Можно сколько угодно ходить без хиджаба – разницы никакой.
Я вздрогнула.
– Никакой, говорю, разницы! – Ее глаза наполнились слезами. – Я вот с непокрытой головой – и все равно не котируюсь.
С того дня мы решили дружить. Амна – так ее звали – сказала: «Давай вместе обедать. Я тебя с девчонками познакомлю». Я ухватилась за предложение. Мы договорились пересечься назавтра в кампусе. Я даже подумывала, не сходить ли с Амной в кино. Пожалуй, я бы сумела притвориться, будто волнуюсь из-за АОТов.
В конце концов, я ведь мечтала о подруге.
Оушена я увидела на следующий день.
Пришла в танцевальную студию слишком рано, ждала Навида с ключом. Тут появился Юсуф.
– Вот, значит, где все происходит, да, Ширин? – Юсуф кивнул на запертую дверь, улыбнулся. Он вообще чуть что улыбался. – Знаешь, я прямо-таки жду не дождусь приобщения к чуду.
Я рассмеялась.
– Приятно слышать. Брейк-данс сейчас далеко не на пике – а жаль. Мы с Навидом, сколько себя помню, им просто бредили.
– Это здорово. – Юсуф сверкнул зубами, словно на удачную шутку отреагировал. – Мне нравится, что ты так увлечена.
– Да, я увлечена, – подтвердила я и тоже поневоле улыбнулась.
Очень уж он был жизнерадостный, Юсуф. Прямо-таки провоцировал на улыбки.
– Брейк-данс – нечто среднее между кунг-фу и гимнастикой, – принялась объяснять я. – У тебя должно получиться. Навид говорил, ты раньше занимался фигурным ката…
– Ой! – Юсуф глянул поверх моего плеча и внезапно смутился. – Наверно, мне лучше уйти.
Я обернулась.
Сердце замерло.
Никогда раньше я не видела Оушена в баскетбольной форме. И вот он, собственной персоной. С обнаженными руками. С рельефными мускулами. Сильный. Неотразимый.
Но какой-то другой.
Просто я его с этой стороны не знала. Все связанное с баскетболом меня не касалось. Потому-то Оушен и предстал чужим. Мало того: я настолько опешила от его формы, что не сразу заметила, какой он грустный. Нет, даже не грустный. Подавленный. И злой. Он тоже увидел меня, замер на месте. Уставился на Юсуфа.
В панике я попыталась объясниться:
– Оушен… Это не то… я не…
Мой лепет несся Оушену в спину.
В понедельник я узнала, что Оушена временно отстранили от игры. Потому что он подрался с товарищем по команде. Следующие два матча Оушену предстояло просидеть без дела.
Почти всех в школе этот случай позабавил. Оушена даже зауважали – еще бы, реальный пацан.
Следующая неделя тянулась бесконечно. Я жила в состоянии стресса. И только к выходным догадалась: Оушен не сменил дисциплины.
Он просто прогуливал. Причем все уроки подряд – и те, на которых мы пересекались, и остальные.
Это стало ясно в пятницу на биологии. Я вошла – Оушен сидит как ни в чем не бывало на своем месте.
Сердце подпрыгнуло.
Как себя вести? Сказать «привет»? Или игнорировать?
Захочет ли он ответить? Или предпочтет, чтобы его не замечали?
Но такое же невозможно.
Я медленно приблизилась к столу. Сняла рюкзак. В груди что-то ширилось. Ну конечно, эмоции возвращались, заполняли черную дыру.
– Привет, – сказала я.
Оушен поднял взгляд. И отвернулся.
За целый урок слова не сказал.
Навид теперь на тренировках буквально не давал нам спуску. До конкурса оставалось две недели, и мы чуть ли не ночевали в студии. Каждый день я думала: вот какой смысл что-то кому-то доказывать в этой дебильной школе? Однако обрывала себя. Я ничего не доказываю. Мы просто выступим, и все. Перевернем страницу. В конце концов, именно за брейк я полгода держусь, именно он меня спасает. Дает возможность быть собой – и просто
К тому же я была у Навида в долгу.
