Допив свой кофе, Дмитрий Игоревич встал из-за стола. Адриан взглянул на отца и поймал себя на мысли, что в его годы не хотел бы так выглядеть. Он был словно нелепо собранный конструктор из разных деталей с выцветшим штампом «сделано в 90-х». Массивная лысая голова «бывалого братка» нелепо крепилась на вялое кисельное туловище «диванного генерала», из которого торчали две «куриные лапки». Дорогой пиджак ещё как-то скрывал дефекты его холёного тельца, но вот чиновничий животик, тяжело нависающий над пряжкой ремня, постоянно был на виду и раздражал Лебедева-младшего. Ему всегда казалось, что таким «мешком» награждаются только бездушные и алчные люди и в него скапливаются все отходы загнивающей души.
Подарив жене быстрый дежурный поцелуй, Дмитрий Игоревич вышел из гостиной. Адриан бросил ему вслед взгляд, в котором читалось ни то презрение, ни то жалость. Мать водила по тарелке ломтик помидора, собирая на него последние капли соевого соуса.
– Он не придёт, – ледяным голосом произнесла Марина.
– Он не любит театр, ты же знаешь, – отсутствующим голосом сказал Адриан.
– Он не любит меня, ты это тоже знаешь, – Марина вышла из-за стола и пошла к себе.
У Адриана зазвонил телефон. На экране высветилось «Стас». Ох уж этот Стас. Типичный представитель золотой столичной молодёжи, прожигающий жизнь в дорогих клубах, пропивающий папины деньги, снимающий гламурных девочек на одну ночь, а утром оставляющий им на тумбочке деньги на такси. Особенно старательным – с небольшими процентами. Однако в один из вечеров вождение в нетрезвом виде поставило жирный крест на его красивой жизни. Изуродованная машина, лёгкое сотрясение, блокировка отцом всех кредиток. В общем, классика жанра. Адриан какое-то время думал, отвечать ли на звонок. Ведь первая мысль – этот мажорик попросит тачку на пару вечеров и денег взаймы. Так и оказалось.
– Адрик, дружбанчик мой хороший, выручай! – похмельный голос Стаса начал сверлить мозг Адриана. – Ты единственный человек во всей Москве, кто может сейчас мне помочь. Если ты мне не поможешь, я вот прямо сейчас повешусь в своей комнате и ты всю жизнь будешь себя винить за мою смерть, приходить ко мне на могилку, пускать крокодильи слёзы…
– Дай угадаю. Ты разбил отцовскую тачку, он заблокировал все твои карточки и посадил под домашний арест?
– Бинго! Братик, но там такая ситуация… Какой-то урод на дороге не справился с управлением и полный пиздец… В общем, мне удалось сбежать из своего зверского заточения и я сейчас направляюсь к твоему дому. Братишечка, выручай.
– Слушай, ты, Рапунцель, я уже устал тебя постоянно вытаскивать из дерьма. Это в последний раз. Понял?
– Ты мой герой! Ты мой спаситель! Адрик, я тебе говорил, что я та-а-а-ак тебя обожаю, ну вот прям та-а-а-ак обожаю!
– Да пошёл ты, – Адриан хоть и злился, но с трудом сдержал улыбку, заканчивая вызов.
Через десять минут Стас был во дворе. Мрачного Адриана от встретил слегка идиотской улыбкой и полез обниматься.
– Рапунцель будет целовать ваши ручки! – Стас схватил руку Адриана.
– Да перестань, – Лебедев отдёрнул руку. – В общем так, если на ней будет хоть одна царапина, – Адриан указал на голубой «Бентли Континенталь» и положил в ладонь Стаса ключи, – ну ты понял…
– Адрик, да я не с одной бабой так не был нежен, как буду с твоей малышкой.
– Надеюсь.
– Адри… Ну и подкинь чуть лаве… Я еле на метро наскрёб.
– Ты со мной никогда не расплатишься, – Адриан достал бумажник и протянул другу три купюры по пять тысяч.
– Столько хватит?
– Ну…
– Слушай, не борзей, а?
– Тысяча благодарностей, мой господин, – взяв деньги и театрально кланяясь, Стас стал отходить к машине.
– Клоун. И сколько я не увижу свою красавицу?
– День, – сказал Стас с сияющей физиономией, садясь в машину. – Ну, максимум, два.
– Паразит…, – вздохнул Адриан, провожая свой «Бентли», выезжающий из двора.
Пока он поднимался к своей квартире, в мозгу пульсировала совершенно уже непривычная мысль: «Такси ждать долго. Могу опоздать. Придётся на метро». А в московскую подземку Адриан уже не спускался года три…
Оказавшись перед эскалатором, Лебедев какое-то время не решался вступить на этот резиновый конвейер, отправляющий сотни потерянных душ в бездну будничных забот, бесконечного стресса и эмоционального выгорания. Чем глубже он опускался в эту пучину, тем более явно видел, как Москва безжалостно пережёвывает всех, кто попадет в её стальные челюсти. Хоть он и родился в столице, в обеспеченной семье, но, безусловно, знал о таком явлении, как «понаехавшие». Из глубин подземелья в него врезались опустошённые глаза самых разных людей: простых работяг, уставших от жизни топ-менеджеров, надломленных девчат, неудовлетворённых стервоз… Москва не меняется.
