— Уинфорд, мэм, знаете, поместье в Уилтшире. — Видя, что Кирстен все же не понимает, женщина пояснила: — Это загородная резиденция, мэм. Мистер Шеффилд-Джонс купил ее несколько лет назад. Говорят, что это самое большое поместье в Уилтшире. И сейчас оно гораздо прекраснее, чем было прежде. Только они могли позволить себе такое, — доверительно понизила голос женщина и слегка кивнула.
Кирстен стояла совершенно потрясенная. Итак, Эрик все же сдержал свое слово — в конце концов он купил Клодии Уинфорд. Слезы выступили на глазах Кирстен при мысли о трагической иронии происшедшего. Клодия вернулась в родной Уинфорд, возможно, сама уже не зная об этом.
Женщина, казалось, спешила покинуть церковь. Клодия не двигалась, она даже ни разу не моргнула на протяжении всего разговора Кирстен с сиделкой. Не отдавая себе отчета, Кирстен вдруг наклонилась и запечатлела нежный поцелуй на высохшем лбу женщины, бывшей ее другом и предательницей, а потом долго смотрела, как она удаляется на своей инвалидной коляске, навсегда исчезая из ее жизни.
Кирстен едва успела снова надеть на лицо темные очки, как почувствовала чье-то присутствие у себя за спиной. Майкл! Кирстен обернулась с улыбкой, полной ожидания.
— Кирстен Харальд, не так ли?
Улыбка застыла у нее на губах. Стоявший перед Кирстен человек был ей незнаком. Невысокий и плотный, с голубыми глазами и редкими темными волосами, он был одет в строгий серый костюм-тройку, с траурной повязкой на рукаве.
— Да, — ответила она с некоторой растерянностью. — Я — Кирстен Харальд.
— В таком случае это облегчает мою задачу. Я — Годфри Монтегью из адвокатской конторы «Монтегью и Смайт». Вот моя карточка. — Ловким жестом Монтегью протянул свою отпечатанную на бежевой восковой бумаге визитку Кирстен. — Я являюсь душеприказчиком мистера Эрика Шеффилд-Джонса. — Он выдержал паузу, ожидая, пока смысл его заявления дойдет до Кирстен. — Если бы вы не появились сегодня здесь, нам пришлось бы немало поломать голову над тем, где вас искать. Мы ведь давно потеряли вас из виду. Какие печальные обстоятельства, — Годфри кивнул на шелковую мантилью, покрывавшую голову Кирстен. — У меня для вас кое-что есть, мисс Харальд. Письмо.
Из внутреннего кармана пиджака Монтегью извлек длинный тонкий белый конверт и протянул его Кирстен. Сердце ее учащенно забилось при виде знакомого почерка Эрика.
— Если бы вы были так любезны и зашли в наш офис завтра в девять утра, я приготовил бы все необходимые бумаги, которые вам следует подписать. — Монтегью водрузил на голову свой котелок и слегка притронулся пальцами к полям. — Хорошего дня, мисс Харальд. И, — добавил он, как бы вспомнив необходимую формальность, — примите мои искренние соболезнования.
Кирстен обессиленно опустилась на скамью и принялась читать то, что Эрик написал за месяц до своей кончины:
«Драгоценная Кирстен,
Увы, как ни печально, но я никогда уже не увижу тебя. Величайшей моей радостью в жизни стала любовь к тебе, как к дочери, которой у меня никогда не было.
Если жизнь — это серия роковых ошибок, но которые все-таки можно исправить, то позволь мне от имени Клодии исправить одну из них. К тому же если жизнь — это еще серия всевозможных начинаний, то опять-таки позволь (теперь, правда, уже от себя лично) предложить тебе возможность начать сначала.
Достаточно сказать, солнышко, что я знаю все. Я наконец открыл для себя (благодаря разговорам с временами приходившей в себя за эти годы Клодией и собственным дотошным записям), как жестоко ты была ранена. То, с какой легкостью мы дали одной рукой и отняли другой, — позор, который я унесу с собой в могилу.
Приношу тебе свои глубочайшие извинения и прошу принять в качестве свидетельства нашей искренней привязанности к тебе подарок — дом в Белгравии.
Дом будет находиться под присмотром и уходом до тех пор, пока ты не решишь поселиться в нем.
Живи в нашем доме, Кирстен, живи в нем и начинай сначала. Верни миру свой божественный дар. Он так долго не радовал людей.
Целую тебя, моя драгоценная Кирстен, и обнимаю от всего сердца.
Прощай, Эрик».
Письмо упало на пол. Кирстен, закрыв лицо руками, заплакала. Итак, Эрик под конец жизни узнал обо всем…
Начать все сначала? Сможет ли она? Поможет ли ей Лондон — город, где все и началось? Кирстен уже по пальцам на одной руке могла сосчитать оставшиеся годы ее изгнания. Неужели возможно? Неужели она, никогда не верившая в чудеса, поверит в них сейчас?
В изумлении Кирстен вышла из церкви. И лишь перейдя Трафальгар-сквер, она вспомнила, что так и не увидела Майкла.
— Роксана?
Роксана открыла глаза и улыбнулась.
— Прости, дорогая, я никак не мог раньше.
Майкл отвел в сторону челку густых каштановых волос жены и поцеловал ее в лоб, подумав о том, будут ли эти волосы столь же густыми, после того как начнутся сеансы химиотерапии. От мысли об этом Майкла затошнило, и он, поспешно наклонившись, поцеловал Роксану еще раз.
— Моя бедная, храбрая любимая, — прерывающимся голосом прошептал он.
