А что, это мысль. Пойду в нужник утром, подстерегу там кого из соседей и расспрошу потихоньку, стерев потом тот разговор из памяти человека. Если всех перед проверкой загоняют по домам — это дело одно, если же народ ловят на улицах, постепенно перекрывая квартал за кварталом — это уже по-другому вести себя надо.
Лёг на лавку. Спать, конечно, не буду, но до наступления утра снаружи мне делать нечего. Обдумаю пока варианты. Тут есть над чем голову поломать.
— Внимание, внимание! В городе ищут бездушного! На улицу не выходить! Всем сидеть по домам! Нарушители будут наказаны!
Чем-то усиленный голос глашатая, внезапно раздавшийся снаружи, заставил меня вскочить с лавки.
Так рано? Темно же ещё. Только-только сереть за окном начало. Вот тебе и сбегал в нужник. Теперь туда идти смысла нет. Если и проскользну незаметно во внутренний двор, кого-то из соседей там встретить едва ли получится.
— Внимание, внимание! В городе ищут бездушного! На улицу не выходить! Всем сидеть по домам! Нарушители будут наказаны!
А это уже куда ближе. Ещё один глашатай орёт как бы не прямо на нашей улице. Голос другой, но такой же раскатистый — словно эхо играет в какой-то трубе. Или это не эхо? Те же самые фразы отголосками только что прозвучавшего прилетают со всех сторон разом. Так они же всему городу побудку устраивают. По Полеску таких крикунов разбрелось больше дюжины. Отовсюду орут в свои трубы.
Что же делать? Бежать, сидеть, прятаться? Тише, Китя, спокойнее. Дёргаться сейчас точно не стоит. Ты — обычный мальчишка. Не бывает таких юных бездушных. Тебя проверять не станут.
А вот и топот солдатских сапог. По нашей улице торопливо шагает приличных размеров отряд. Эх… Жаль окна на переулок выходят — выглядывать бесполезно.
— Сидеть по домам! Никому не высовываться!
Это уже обычные, ничем не усиленные голоса. Стража занимает позиции. Неужели тот Видящий будет в каждый дом заходить? Да нет, вряд ли. Облава же на седмицу растянется. Так долго взаперти люд не сможет сидеть. Не у всех есть запасы еды и воды. Тут, спасибо Онуфрию — у меня и того, и другого в избытке. По крайней мере, голод с жаждой лично мне не грозят.
По проулку, мимо моих окон, протопало трое солдат. Тот же самый приказ повторяется снова и снова.
— Милок, а не знаешь, нас скоро построят?
Это сверху. Похоже, выглянувшая из своего окна пожилая соседка Онуфрия, которую я узнал по голосу, обращается к стражнику.
— Да откуда мне знать, бабусь? Может, с этого края начнут. Может, с подречного.
— Лишь бы не с гончарной слободки, — вздохнула старуха. — Столько дел… Поскорее бы свою печать получить. Если нашу улицу до обеда не откроют, я того бездушного гада сама найду. Этот поганец за всё мне ответит.
— Забудь, тётя Фрося, — раздался левее другой женский голос. — До обеда не выпустят. Когда они с наших кварталов начинали? Загублен день.
— Тишина! — зычно гаркнули с улицы. — Никаких разговоров!
Видать, командир. Соседки Онуфрия тотчас замолчали. Что ещё за печати? А из домов, стало быть, горожан по частям выпускать собираются. Но речь про дни не идёт. Со слов женщин я понял, что со всем должны за сегодня управиться.
Ожидание потянулось. Час сидим, два. Я уже и позавтракал. Снаружи то и дело доносятся крики, призывающие горожан набраться терпения. Наконец, что-то новое — на другом краю улицы шум. Вроде как, начинают людей выводить. Глухо хлопают двери, топочет куда-то спешащий народ, голосит малышня, гудят встревоженные голоса взрослых.
Разрастающаяся суета приближается. Волна оной катится по нашей улице от окраин города к центру. Вот сейчас и до нас доберётся. Попробовать что ли удрать невидимкой в соседний квартал? И что дальше? Спокойнее, Китя. Решил положиться на свой юный возраст, так и нечего дёргаться. Всё будет хорошо.
— Все на выход! Выходим! Выходим!
Это уже нам. Ор у нашего дома — не спутать. Записку я сжёг, а вот деньги оставлю в кармане. И складной ножик тоже. Вдруг придётся бежать? Открыл дверь, осторожно выглянул наружу. И тут же столкнулся взглядом с Воином Создателя, стоящим напротив входа в проулок.
Тот же серый балахон, в каких Светлые прыгали тогда со стены. Только огромного оружия нет. И понятно — те орясины нужны, чтобы самую здоровую нечисть рубить. Здесь этим богатырям и обычного оружия хватит, какое запросто можно спрятать под широкими полами свободной одежды. Впрочем, с такой силушкой и голые руки — оружие.
— Давай, давай, парень, — поманил он меня. — Остальных зови тоже.
— Я один.
— Проверить, — приказал кому-то Светлый, и из-за угла тут же выскочили двое дружинников.
— Показывай, — кивнул мне один из них на дверь.
Я послушно пропустил солдат внутрь. Обыск в моём присутствии. Чтобы не сказал потом, что они у меня что-то украли. Судя по топоту над головой, все другие части общего дома сейчас тоже осматривают.
— Один живёшь? — подозрительно прищурился солдат.
— С дедом. Он с ночи ещё по делам ушёл. Не успел вернуться.
— Теперь уже с печатью вернётся, когда всё закончится, — пробурчал дружинник, заглядывая в распашную часть шкафа.
