– То, что я физически, интеллектуально и морально выше тебя – это не наглость и не самообман, это факт, – с преувеличенным спокойствием выговаривает Кам. – Как человеческое существо я лучше, потому что создан с этой целью – быть лучше. Я ничего не могу поделать с тем, что имею, ровно так же, как ты ничего не можешь поделать с тем, чего не имеешь.
Они сверлят друг друга взглядами, и первым отступается Коннор.
– Если хочешь устроить поединок из-за Рисы, то ты выбрал неподходящий момент. Сейчас мы вынуждены быть друзьями.
– Союзникам вовсе не обязательно быть друзьями, – вмешивается Грейс. – Взять хотя бы Вторую мировую войну. Без России нам было её нипочём не выиграть, хотя мы уже тогда смертельно ненавидели друг друга.
– Точное сравнение, – признаёт Кам, в очередной раз восхищённый неожиданной мудростью Грейс. – Значит, давай пока согласимся считать Рису ничейной территорией. Демилитаризованной зоной.
– Ты путаешь две разных войны, – говорит Грейс. – Демилитаризованная зона была в Корее.
– Риса человек, а не зона, – возражает Коннор, после чего уходит на другую половину комнаты поиграть с Дирдри, тем самым положив конец мирным переговорам.
– Ты забываешь, – говорит Кам, который тоже заметил интерес Грейс к военным документальным фильмам, – что после окончания Второй мировой Соединённые Штаты и Россия едва не закидали друг друга атомными бомбами.
– Я никогда ничего не забываю, – отвечает Грейс, возвращаясь к своим леденцам. – До того времени, когда вы оба начнёте боевые действия, я надеюсь построить себе бомбоубежище.
Это всё меняет.
Восторг, охвативший Коннора в момент, когда он увидел Рису, был быстро раздавлен грузом реальности. Дело не в присутствии Кама, а в самой сложившейся ситуации. Теперь, когда Риса с ними, её жизнь в опасности. Коннор тосковал по своей любимой; все эти месяцы он жаждал услышать её голос, ощутить мир и покой, которые он дарил ему. Он мечтал массировать ей ноги, хотя она больше не парализована. Его чувства к Рисе не изменились ни на йоту. Даже когда Коннор думал, что она предала их дело и стала на сторону разборки, в глубине души он был убеждён, что Риса делает это не по своей воле.
Потом, когда она вышла в живой эфир, разоблачила шантаж и последовательно вколотила «Граждан за прогресс» в землю, Коннор полюбил её ещё больше. А затем она исчезла, ушла в тень так же основательно, как и сам Коннор – и в этом было своеобразное утешение. Он вглядывался в ночь и знал, что она где-то там, в безопасности, потому что Риса, безусловно, слишком умна, чтобы попасться в лапы властей.
Коннора мирной гаванью не назовёшь. Ему уже известно очень многое о «Гражданах за прогресс» , плюс ещё Соня, возможно, добавит. Если учесть, что он собирается обнародовать всю эту информацию, то лучше бы Рисе держаться от него подальше. Он намеревается нырнуть в самое пекло, и она, конечно же, захочет пойти вместе с ним. А тут ещё Кам… Эхо его слов гудит в голове Коннора:
Несмотря на весь свой интеллект ручной сборки, Кам – полный идиот, если думает, что Коннором правит ревность. Ну ладно, Коннор готов признать – отчасти это правда, ревность действительно мешает ему ясно мыслить; однако он отдаёт себе отчёт, что сейчас не время для соперничества. Для Коннора важно оградить подругу не только от Кама, но и от себя самого.
Играя на полу гостиной с маленькой Дирдри, он старается взять себя в руки. Злостью делу не поможешь. Ревность только отвлечёт его от основной задачи.
Дирдри опрокидывается на спину и тычет ножками в лицо Коннора:
– Рожки-нарошки, нюхай мои ножки!
Её ступни пахнут детским питанием – наверно, наступила в пюре из батата: носочки с утятами выпачканы оранжевым.
– Классные носки! – говорит Коннор, по-прежнему дивясь тому, что перед ним тот самый ребёнок, которого он подобрал с порога дома, где обитали жирная бабища с поросячьими глазками и её жирный поросячеглазый сынуля.
– Утячьи носки! – с упоением подхватывает Дирдри. – Рыбячья рука! – Она тыкает липким пальчиком в его акулу. – Рыбячья рука! Рукачья рыбка! – Она хихикает. Её смех словно открывает в нём предохранительный клапан, через который улетучивается вся его злость. Спасибо, малышка.
– Это акула, – поясняет он.
– Акула! – повторяет Дирдри. – Акула-акула-акула! – Девочка вставляет кукольную женскую головку в отверстие на шее безголового пожарного. – А твоя мама её видела? Тебе за неё не попадёт?
Коннор вздыхает. Маленькие дети, решает он – как кошки. Просто обожают прыгать на руки именно тем, у кого аллергия. Интересно, Дирдри имеет хоть малейшее понятие, что при мысли о родителях Коннора выворачивает?
– Нет, – отвечает он девочке. – Моя мама ничего не знает про акулу.
– А когда узнает, рассердится?
– Вряд ли.
– Вряд ли, – повторяет Дирдри и нахлобучивает на куклу шину от игрушечного автомобиля. Создаётся впечатление, что на голове у куклы огромная казачья шапка.
