Лестница почему-то показалась мне убийственно длинной, и когда я наконец-то выбралась из её мрака наружу в кухню особняка, у меня было чувство, будто я глотнула свежего воздуха после долгого погружения в воду.
Но тело перестало дрожать только после того, как я вышла из особняка на улицу. Я остановилась, дав боли в груди приутихнуть, и постаралась просто ни о чем не думать.
Небо чернело от грозовых туч, и ни звезд, ни луны не было видно. Наверное, опять пойдет дождь. Я подняла голову вверх, вглядываясь в небесную черноту, но небо не могло подсказать ответы на терзающие меня вопросы, и я безнадежно опустила взгляд. А чего еще ожидать? Никто не решит это за меня. А я… я слишком сильно переоценила себя. Глупое, наивное дитя.
Я еще стояла возле ворот особняка, когда входная дверь открылась, и на улицу выбежал Крис. Найдя меня взглядом и убедившись, что я стою на месте, он сменил бег на шаг.
— И что это было?
Я не поняла его вопроса, да и не хотела отгадывать, поэтому мой ответ прозвучал слегка раздраженно.
— О чем ты?
— Почему ты заколебалась? Мы же вроде все единогласно решили, что будем сражаться до конца. Так почему сейчас вдруг отступаешь?
И что ему ответить на это? Что я струсила? Что только увидев настоящее оружие я поняла, насколько все серьезно? Что я таки боюсь смерти?
— Не знаю, — был мой ответ парню после недолгого молчания. — Я просто не уверена.
— Не уверена, что хочешь сражаться? Или что сможешь сражаться? Да брось! Давай, Фёрт сделает тебе оружие, мы начнем тренироваться, и все будет круто!
— Ты считаешь, что это игра?! — не выдержав, воскликнула я. — Для тебя это все просто забава?! Я хочу спросить тебя, Крис, сколько лет ты уже умерший?
— Эм… примерно семьдесят, — ответил он, озадаченный моим внезапным взрывом.
— А сколько тебе по настоящему лет, включая и года жизни?
— Почти девяносто.
— Девяносто, Крис, ты хоть понимаешь, что это значит? — Мой голос начал срываться в нарастающей истерике. — Ты стар! Старик, всего на несколько лет старше Стюарта. Какие ты чувства испытываешь, когда смотришь на простых людей, которым тоже девяносто? Которые ходят под себя, забывают собственное имя и трещат костями при каждом движении. Ты не испытываешь отвращение, осознавая, что где-то внутри ты такой же: старый, дряхлый, немощный? Что твоя фальшивая молодость всего лишь оболочка, пестрый фантик, скрывающий гнилую конфету. — На его щеках заиграли желваки, а губы сомкнулись в тонкую линию, но я не могла остановиться. Слова сами лились изо рта. — Тебе уже девяносто, но ты энергичен, весел и характером как двадцатилетний. Что это, маска? Способ скрыться от реальности? Или такими стают все умершие, что становятся значительно старше своего тела? Глядя на вас — тебя, Рейна, даже Данте с Мелори — складывается ощущение, что вы иногда забываете, что уже не являетесь нормальными людьми. Как вы вообще это делаете? У вас же нет родных, нет семьи, нет нормальных друзей, нет нормальной жизни! И я… нет. Нет. У меня еще остались крупицы настоящего. У меня еще есть то, что держит меня здесь. Школа, живые друзья, живые родители. Я не хочу отказываться от всего этого! Я не хочу становиться жалким существом в мертвом теле, которое вынуждено доживать свой век в одиночестве, страдая от вечного кризиса среднего возраста и эгоистично утешая себя тем, что не одна такая в этом мире!..
Не знаю, что еще могло сорваться с моих губ. Когда тяжелая рука Криса вдруг ударила меня по щеке, заставив пошатнуться, все мысли спутались в один большой комок. А через мгновение они исчезли, дав место осознанию, что же я только что наговорила. Нет, нет, нет! Я не хотела этого говорить! Пожалуйста, пожалуйста, кто-то скажите, что это все просто страшный кошмар!
Я в ужасе закрыла рот ладонью.
— Я… я не…
— Закончила? — Холод в голосе парня, казалось, мог обратить в лед весь мир. — Значит, ты считаешь нас жалкими существами?
— Нет, прошу тебя! Я не это хотела сказать! — невозможно было скрыть панику, с которой я глядела в эти суровые глаза.
— Значит, я дряхлый старик, который скрывается за личиной молодого тела? Значит, мы уже не нормальные люди?
— Пожалуйста, Крис! — Слез не было, но голос дрожал и срывался, словно при истерическом плаче. Я приблизилась и дрожащими руками дотронулась до кофты парня. — Не говори так!
Он грубо оттолкнул мои руки и поглядел с такой ненавистью и отвращением, которое я никогда не видела в его глазах. Это заставило меня сломиться собственным отчаянием и бессильно упасть на колени.
— Чего ты за меня цепляешься? — воскликнул он в гневе. — Я же старик, да? Педофил, запавший на семнадцатилетнюю девку. Тебе же должно быть противно! Правда я вот не заметил отвращения на твоем лице, когда ты со мной трахалась! Или тогда тебе было плевать на мой возраст?!
— Прости, прости, прости! — повторяла я, схватившись руками за голову. О, если бы я могла её просто разломить пальцами, чтобы избежать этого стыда. — Пожалуйста, не говори так грубо. Я не хотела! Я не хотела все это говорить!
